Сергей Сорокин
Михаил Матвеевич М. пришел к нам в полк на должность штатного руководителя полетов в начале 80-тых с комэски мерийского истребительного полка МиГ-23М цхакаевской истребительной дивизии.
Хочется мне рассказать несколько эпизодов, связанных именно с Михаилом Матвеевичем.
Почему?
Не похожая больше ни на кого, колоритная личность: невысокий, круглообразный, обалденной не мужской длины ресницы. Походка военно-морская – вразвалочку.
Михаил Матвеевич, как и Валерий Павлович Чкалов, «не выдавал кефир за свой любимый напиток», было такое. А кто не без греха?! Должность РП – особая: и по нагрузке, и по значимости, и по ответственности. Ну и просто хочется отдать ему должное за труды на этом посту.
Итак, Михаил Матвеевич, такой, каким его видел и помню его я.
Качинец.
Его воспоминания о Каче, где, как известно «все иначе», для меня начались с его впечатлений о монументе Вучетича: «Родина – Мать».
Если честно, он с «матерью» и вспоминал этого Вучетича, наверное, как и большинство его однокашников, которым крепко перепали грунтовые работы в период возведения данного монументального сооружения по замыслу этого художника. Восторга от его произведения он не высказывал, а вот поругивать – было.
Второе, что запомнил из его рассказов – рассказ, как на МиГ-21, будучи молодым, отрабатывал ночью перехват на потолке. Долго не получалось. Вернее, получался «не зачет», пока пытался цель обнаружить в радиолокационный прицел (РЛП). Кто-то из более опытных подсказал (дальность обнаружения в РЛП 21-го МиГа – кот наплакал), что лучше визуально ориентироваться по факелу форсажа самолета-цели, - такому же МиГ-21, «прущему» в стратосфере на всей сверхзвуковой дури.
Сказано – сделано. Команды офицера боевого управления опускаю, поскольку, будучи «бомбером» по летному образованию, и «ИБА-шником» по духу, перевру.
Из этих команд Матвеевич определил, что цель впереди и стал искать ее визуально. Увидел яркую точку, прикинул - по всему сходилось, что именно эта яркая точка – цель. Немного выше, как и было по заданию. Стал визуально прицеливаться, направляя самолет на нее и ожидая соответствующего звукового сигнала о захвате головок ракет этой самой светящейся точки – цели.
Увлекшись, перестал следить за режимом (высотой и скоростью) вот-вот и долгожданный «захват» и - «пуск первой-второй».
Еще чуть-чуть вверх. Еще. Вдруг самолет свалился, двигатель встал. Высота – близко к динамическому потолку, скорости нет. Падал Матвеич до высоты устойчивого запуска, запустил, сел. Представьте себя на его месте. А уж потенциальный разбор всего этого!!
Перепутал, как потом выяснилось, Михаил Матвеевич факел форсажа самолета-цели с яркой звездой – и пошел в космос, сбивать эту самую звезду-цель. Не получилось.
Его рассказ о попытке перехвата звезды вспомнил в Каршах, в апреле 1984 года, при первом в моей практике, да и всех летчиков нашего полка взлете ночью парами. Большие сомнения у меня были, что мой ведущий, выключивший после взлёта форсаж, не звезда (в прямом смысле этого слова).
Вспомнил я Матвеевича тогда. Осторожненько подкрадывался, пока не уверился, что это хвостовое АНО белого цвета, а не звезда.
Еще один эпизод запомнившегося полёта долго связывал я с его, Матвеевича, руководством полетами. Как оказалось, ошибочно. РП был другой выходец из мерийского истребительного полка, как и Матвеевич - Евгений Николаевич И.
Случай поражения разрядом статического электричества.
Западная Грузия, Копитнари, ранняя весна. Около нулевая температура. Десятибалльная облачность, но довольно высокая. День, СМУ, курс взлета 260. Мы с Володей М. («Микой») взлетели, набрали 1800 метров, идем в облаках, скорость по прибору 600, в воздухе спокойно. Сидим, ждем дальность 20 км и далее разворот на 180 с набором и на полигон «Пойли».
В общем «классика». Я «пялюсь» на командно-пилотажный прибор и вижу верхним боковым зрением нарастающее свечение в закабинном пространстве сверху справа. Не успев ничего даже подумать, а уж тем более предпринять – обладенной силы взрыв!!!
Хочется сказать для более точной передачи наших ощущений и последующего испуга другой, матерный эпитет.
Запах озона, тишина звенящая, - после такой силы взрыва чуток я оглох. Смотрю – на «Мику», он – на меня, оба, не сговариваясь: «Ну, ничего себе!!!».
Живые?
На этом свете? Вроде да.
Приступил к осмотру кабины.
Двигатели? – Работают.
Пожары? – Не горят.
Гидросистемы? – Норма.
С отказами помельче - похуже: у штурмана – полный набор желтых и красных на табло.
Пошатал самолет чуток по крену – управляется. На себя ручку с волосок – реагирует, от себя осторожненько, как минёр, - вроде нормально.
Осмотрелись внешне, насколько смогли – ничего необычного.
Доложил я РП, незамысловато - прямолинейно: «Я такой-то – взрыв в кабине!» Мозги то мои еще не включились по-нормальному.
Умнее, деликатнее, "тактичнее" доклада мне, обалдевшему от произошедшего, придумать не удалось. Грешен.
Ну что он после такого доклада мог сказать в ответ??
Разве, что «Со святыми упокой!».
Лица РП я, естественно, в момент восприятия моего "Караул!" не видел, но пауза у него была не хуже классической МХАТовской, с последующим наивным и без какого-либо намека на интерес к моему событию: «...Не понял, повторите?!».
– Время он выигрывал, а сам думал, наверное, чем этому дураку помочь? Какой совет и команду дать?
Вот бы посмотреть на лицо РП в момент осмысления услышанного (типа «проглотила Маша мячик»), а на вторую часть волшебного экрана вывести б наши со штурманом «репы».
Повторный, уточняющий доклад мне удался лучше. В смысле информативности и «щажения» психики группы руководства и РП в особенности. Описал показания основных приборов, про работающие двигатели, отсутствие сработавшей сигнализации о пожарах двигателей и пожара хвоста, нормальном давлении в гидросистемах, управляемости самолета и моем желании прекратить задание, слить на кругу топливо, проимитировать на средней высоте посадку (гашение скорости до 400 - будет кренить или нет?).
В конце описания кабины у самого стыд стал просыпаться: все так хорошо, а с чем ты в первый раз в эфир вылез?!
РП без паузы мне все это разрешил, а мы со штурманом благополучно проделали, но к катапультированию, на всякий случай, приготовились конкретно, не заметив в полете и на посадке никаких особенностей (хвоста-то своего мы видеть не могли).
Необычное внимание к себе почувствовали на рулении. Все, мимо кого мы проруливали, шеи сворачивали, как рота почетного караула при равнении на знамя, но равнялись не на нас, в кабине сидящих, а на хвост нашего «пепелаца», как оказалось обезображенного.
52 сантиметра верхней части киля оторвало, а оставшаяся часть – была «в дуршлаг» поражена разрядом! С год, по-моему, самолет потом восстанавливали: фидера погорели, антенные устройства СПО, СПС, СРЗО, ну и сам киль «новяк» поставили.
А передо мной месяца за полтора-два шандарахнуло разрядом статического электричества моего однокашника по училищу, но с последствиями для самолета полегче.
Мне же это «разборную часть» усложнило: куда глядел, почему не заметил, как ты мог не слышать треска в наушниках, не учел предыдущего случая (а как должен был учесть – до сих пор для меня загадка)?
Слаб был Су-24 по части электроразрядников!
Зато руководители полетов были не плохие!
Предыдущая часть:
Продолжение: