Продолжение. Предыдущая часть: В поисках благодати.
Герр Шиндлер любил деньги и элегантные костюмы. Герр Шиндлер любил девочек и выпивку. «Герр Шиндлер, какой у вас красивый костюм; как хорошо подобран галстук» - это звучало для него как для других музыкальная симфония или гениальные стихи. За большие купюры - больше, чем принято - он покупал глубокие поклоны швейцаров и официантов. Наконец-то парень из Свитав, бедный коммивояжер, сын бедного коммивояжера, почувствовал себя господином!
Первые кадры фильма Спильберга: белоснежная рубашка, золотые запонки - герой фильма строит глазки своему отражению в зеркале; наконец он пристегивает золотой значок НСДАП. Зрители не питают сомнений: это нацист! Но сомнения питает режиссер: он с самого начала пытается убедить, что перед нами хороший нацист.
На первых документах, которые Шиндлер подписывал в Кракове, стоит адрес: ул. Красиньского 24А. Если он там жил, то из окна перед ним открывался вид на реликты минувшей эпохи: крытые соломой хаты при ул. Выгода и усадьбу художников Коссаков. Если там жил... Почему-то, что ни адрес, то фальшивый. На самом деле Шиндлер жил в другом месте. Абвер? Я не уверен, что Абвер объясняет всё. Может быть фиктивные адреса были свидетелями более интимных контактов?
В первую оккупационную осень Оскар Шиндлер достиг своих первых успехов в Кракове. 13 ноября 1939 г. он стал попечителем обанкротившейся фабрики Рекорд; соответствующие бумаги, со штампами и гербовыми марками, выдало Попечительское Учреждение Торговли и Предпринимательства (Amt des Treuhanders für Handel und Gewerbe) в Кракове. Таким образом уже на третий месяц немецкой оккупации Оскар Шиндлер владел фабрикой. Нельзя сказать, что владел ей полностью - ему приходилось считаться с Попечительским Учреждением и адвокатом пайщиков, доктором Роландом Горычко. Но фабрика тем не менее могла производить эмалированную посуду...
Из Моравской Остравы Шиндлер привез отличного специалиста по эмали, старого Янду. А старый Янда привез с собой двух сыновей, которых хотел огородить от немцев - Рудольфа и Яна, если мои собеседники запомнили их имена так же хорошо, как усатую, похожую на моржа, физиономию старого Янды. Он заправлял эмалью до конца оккупации.
Появилась в Кракове и Марта Киза, освобожденная из тюрьмы во Львове по договору о демаркации границы между Генерал-Губернаторством и СССР. Вместе они поселились в квартире при ул. Серено Фенна 14 - по ордеру от оккупационных властей. Раз в неделю владелица дома получала из деревни свежий крестьянский хлеб, вызывала к себе служанку Юльку и приказывала отнести одну буханку хлеба наверх:
- Пойдешь и скажешь так: Барыня велела кланяться пану директору и спрашивает разрешения повидать его.
Почему она так заискивала перед Шиндлером?
- Дык, хотела ему понравиться - вспоминает Юлианна C., которая ныне живет в деревне Санка возле Кжешовиц.
Профессоров Ягеллонского Университета уже вывезли в концлагеря, только что взорвали памятник Грюнвальдской битве, залпы расстрельных команд каждую ночь гремели в Пжегожалах и на Кжеславецких холмах, а барыня заискивала перед нацистом и посылала ему свежий деревенский хлеб...
Но вот 1939 год подошел к концу, а герр Шиндлер уже не хочет быть больше попечителем Рекорда. 15 января 1940 г. он подписал договор о найме фабрики, которая получила новое имя - Эмалия. Сделка обошлась довольно дешево - 2,400 злотых в квартал за пользование всем техническим имуществом и административными помещениями. Готовая посуда и полуфабрикаты на складе были оценены на 28,000 злотых, но у Шиндлера не было столько денег и он выплатил Попечительскому Учреждению пока только 7,000 злотых, а остальное ему сдали в рассрочку.
Но фабрику надо поднять, запустить, заставить её приносить доход. Янда знал свою профессию, но ему нужны были квалифицированные рабочие, чтобы эмалировать посуду как надо. И тут опять подсуетился Авраам Банкер: привез рабочих с фабрики эмалированных изделий в Олькуше. Несколько, но для начала хватит. Евреи? Согласно Кенэлли именно евреи стали основной рабочей силой фабрики, они сдвинули производство с мертвой точки. Спильберг показал нам в фильме, как они учатся эмалировать горшки. Очередная ложь. В Эмалии работали поляки - мальчики и девочки, натасканные на ремесло в Олькуше. Если бы Шиндлер начал с обучения евреев искусству эмалировки, то Эмалия попала бы в банкротство почище уже коматозного Рекорда. А ведь ему надо было еще выплатить займы взятые у евреев - за этим присматривал Авраам Банкер. Именно Банкер поручался за Шиндлера. Насколько крупными были те займы, я не знаю, но полагаю, что Шиндлер и Банкер не копошились в стопках наличных денег, как гангстеры после ограбления банка. Но спишем это на американский менталитет Спильберга и голливудские шаблоны и приглядимся ближе к делам Оскара Шиндлера.
Работа на Абвер требовала хорошего прикрытия. У Шиндлера оно было: если имеется фабрика посуды, то стоит иметь и собственную оптовую продажу. Тогда появляется контакт с рынком, что в условиях ГГ означало черный рынок, так как другого, собственно, не было. Была только карточная система и распределители. Интересно, кто подсунул Шиндлеру эту идею - Абвер или Банкер?
На другом берегу Вислы - если смотреть с Подгужа - сразу за мостом, при ул. Краковской 51, почти напротив костела Миссионеров, находилась оптовая торговля эмалированной посуды. Из телефонной книжки за 1938 г. я выписал некоторые данные: владелец Соломон Винер, номер телефона 13-453. Адрес владельца - ул. Красиньского 24А. Да, та самая квартира, ордер на которую получил при экспроприации еврейского имущества Оскар Шиндлер. Теперь Марта Киза должна была взять в свои руки попечительство над фирмой Винера. А что Винер? А он уже ютился на собственном складе эмалированной посуды...
Ныне при Краковской 51 всё выглядит по-другому: исчез доходный дом, за которым, во дворе, помещались склады Винера. Осталась только зияющая брешь в ряду домов, а в ней кое-какие одноэтажные строения, с маленькими дверями ведущими из помещений прямо на улицу. Здесь, в этих трущобах, еще живут пожилые женщины, которые помнят хорошенькую Марту, еще одну женщину - «высокую и толстую» - и Ирену Кульчицкую, бывшую работницу Винера. То есть живы еще свидетели, которые помнят, как всё было на самом деле. Доходный дом разобрали еще во время оккупации; склады постепенно исчезли после войны. Административные здания приспособили под жилища. Здесь, в этом закоулке, я начну рисовать правдивый портрет фашиста Оскара Шиндлера...
Винеры забрали товар со склада при Липовой 4 не заплатив за него - под залог вложенных капиталов. Тем временем Шиндлер потребовал наличных денег и взбешенный погнал на машине на Краковскую. Злой и сопящий, он пересек двор и устроил обоим Винерам - отцу и сыну - форменный скандал.
- Вы забыли, что теперь в Европе новый порядок! - орал он на Винеров уходя. И как будто этого было мало, велел каким-то эсэсовцам избить молодого Винера, который осмелился встать на защиту отца.
Оба Винера пережили войну, составили подробный отчет для Института Яд Вашем в Иерусалиме и... никто им не поверил! Кенэлли даже с издевкой написал, что Винеры не были уголовниками в прямом смысле слова, но ухо надо было с ними держать востро, особенно в таких ситуациях, ибо, когда их ловили за руку, они сразу же начинали вопить, мол, держи вора.
Запомним этот окрик: «Теперь в Европе новый порядок!». Шиндлер не просто свято веровал в новый порядок - он делал на нем деньги. И тем более веровал, и тем более благоденствовал, потому что сам был продуктом этой системы. И вера его не колебалась очень долго. Его вдова, Эмилия, признавалась журналистам в Сан-Висенте: Он верил, что ничего не изменится, что всё так и останется. Даже тогда, когда американцы вступили в войну.
А надо сказать, в Кракове власти ГГ внедряли новый порядок быстро и исправно. Первым делом взялись за евреев: с 1 декабря 1939 г. они должны были носить нарукавные повязки со Звездой Давида. Им также не разрешалось менять место жительства. 12 декабря 1939 г. был введен декрет о принудительной работе для всех евреев. В марте и апреле прошла регистрация всех евреев способных работать. Каждый, признанный годным к работе, должен был сдать свою квартиру и имущество властям. И тем не менее, рабочих рук не хватало. Шиндлер не мог их требовать, так как не производил ничего на нужды войны (kriegswichtig). Правда, можно найти утверждения, что Эмалия производила фляги и котелки, но никто из опрошенных мной этого не подтвердил. Итак, на дворе уже лето 1940 г., а в Эмалии всё еще не работали никакие евреи! Осенью тоже нет. Осенью герр директор переехал на новую квартиру - дом при Серено Фенна 14 власти ГГ реквизировали для своих нужд. При этом сказали Шиндлеру «выбери себе любую жидовскую квартиру - ордер получишь немедленно».
Он выбрал квартиру при ул. Страшевского 7 - почти 170 кв.м. Комнаты огромные, как часовни, а если расставить складные двери - получался зал площадью в 100 квадратных метров! Авраам Нуссбаум, владелец магазина Линолеум и клеёнка при ул. Дитля 45, спешно забрал кое-какие предметы обихода, оторвал от входной двери мезузу, и ушел вместе с женой. В фильме они вливаются в толпу евреев бредущих в гетто. Опять неправда. Шиндлер получил квартиру за несколько месяцев до образования гетто; в списках переселенцев от февраля 1941 г. нет фамилий Нуссбаумов. Их вышвырнули из дома в частном порядке.
Такие квартиры можно видеть в фильмах про богачей. В застекленных сервантах расставлены хрусталь, фарфор и прочие безделушки. Частный лифт поднимает гостей прямо на третий этаж - по дороге нет никаких дверей, посторонние в лифт не зайдут, не будут мозолить своим видом глаза господам. Из окон третьего этажа вид на зелень бульваров, а над ними башни и шпили Кракова. Шиндлер привез с собой служанку - ту самую, которая работала у владелицы дома при Красиньского 24А. Шиндлер предложил девушке двойную плату. Кажется она нравилась ему - Юлька была пышной деревенской девкой, одной из тех красавиц, которых с таким вкусом рисовали фламандские мастера. Поначалу ей нравилось.
- Оккупация, жизнь трудная, а тут много еды и всего остального! В шкафах полно было новой одежды, в столах - золота и денег, каждую неделю банкет - рассказывала Юлианна C. из Санки.
Неужели фабрика Рекорд стала приносить такие ошеломляющие доходы?
Впрочем, в оккупированном Кракове Шиндлеру всё приносило доходы. Что ни ночь, то аресты, облавы, расстрелы... На этом можно было сделать хорошие деньги. Утром обязательно позвонит телефон; секретарша запишет фамилию, имя, дату рождения арестованного. Помогут друзья из Гестапо, СС, не говоря уже про Абвер. Арестованного освободят, но не задаром. Далеко не даром. Тут речь шла о многокаратовых бриллиантах и тысячах долларов. Человеческую жизнь в конторе Оскара Шиндлера ценили ну очень уж высоко.
Внучка Александра Пенкальского, Ханна C., помнит по крайней мере двадцать случаев, когда Шиндлер выкупил людей. Среди них - двое её близких: крестный отец, Казимеж Имелиньский, и дядя, Чеслав Мохнацкий. Другой человек, который просил меня сохранить его личные данные в тайне, рассказал мне историю освобождения его отца за невероятно высокую цену. Бесценное спасение кончилось трагически. Оказалось, что при освобождении его заставили подписать согласие на сотрудничество с немецкой разведкой, вероятнее всего с Абвером, хотя точных данных у меня нет. Немцы не давали потом покоя несчастному человеку, которого после войны арестовали, осудили и расстреляли как пособника оккупантов. Так что торговые сделки Шиндлера не были по-купечески честными. Они даже были нечестными вдвойне - с одной стороны он по вечерам угощал своих партнеров по заплечным делам за своим столом, а по утрам строчил на них доносы в Абвер.
Продолжение следует...
Данный текст был написан в 1999-2001 гг. для публикации на несуществующем ныне сайте автора. Здесь и дальше ссылки на лица, с которыми автор встречался и разговаривал тогда, в настоящее время могут быть неактуальны.
Все цитаты, если это не оговаривается особо в тексте, приведены по изданию, Т. Кенэлли. Список Шиндлера. Эрика, 1994., в котором отсутствуют существенные фрагменты английского оригинала. Недостающие фрагменты цитируются в переводе автора по изданию Th. Keneally. Schindler's List. Simon & Schuster, 1994.
Прочие источники и литература:
- E. Rosenberg. Ich, Emilie Schindler. Erinnerungen einer Unbeugsamen. Herbig, 2001.