Сойдя с маршрутки километрах в 70 от Грозного перед Шелковской у поворота в сторону Гудермеса, на попутной машине мы добрались в хутор (400 жителей) со странным названием Парабоч. Первым его впечатлением были старые дома из таких материалов, которые в округе Грозного ни имели ни малейших шансов уцелеть:
Более того, подобных хат я даже на Кубани не припомню. Бурно отстраивается в Чечне то, что было разрушено, а в станицах за Тереком пейзаж не слишком отличается от всего Русского Юга:
В 17-18 веках бок о бок с казакам на Тереке жил другой православный народ - грузины. Как они попадали сюда? Рискну предположить, это были лаи (рабы) вайнахов, бежавшие из аулов во время казачьих набегов. В станицах они были скорее батраками, избавлявшими гордых рубак от хозяйства, и даже фамилии в 18 веке получали по ближайшему казаку - как Николаевы или Андреевы. С годами терские грузины полностью обрусели ("показачились"), но мы встретили в одной из станиц русскую женщину, которая возводила свою родословную именно к ним.
Грузины многому научили казаков, так что дойдя сюда в 1710-е годы, петровские чиновники обнаружили, что гребенцы - единственные русские люди, которые умеют выделывать шёлк. В 1718 году армянский купец-подрядчик Сафар Васильев основал на Тереке первую в России шёлковую мануфактуру. В 1722 году она была переведена в Кизляр, а в 1735 вновь заработала на старом месте уже как частный Сарафанников завод. В нескольких верстах от фабричного пруда садовод венгерских кровей Паробучев заложил парк, сочетавший роль сырьевой базы и уютного имения.
Последнее представляло собой фактически небольшой замок с крепостной стеной, единственной пушкой и казачьей группой быстрого реагирования на Ивановском посту. Внуком Сафара Васильева был Аким Хастатов, генерал русско-турецкой войн. Женой его стала Екатерина Столыпина, внучатым племянником которой приходился не абы кто, а Михаил Юрьевич Лермонтов, впервые попавший на Кавказ задолго до воинской службы - в 1818 и 1825 годах.
Впрочем, гостил он тогда в Пятигорске, где у Хастатовых было основное имение, а Парабоч и Сарафанниково были такой глухоманью, что приехав сюда в 1830 году, бабушка Екатерина заразилась холерой и умерла. Старинный особняк, стоящий посреди Парабоча, впрочем, и к этому мог не иметь отношения - известно, что усадьба Хастатовых была разрушена паводком в 1885 году, а здесь жили, более вероятно, другие армянские помещики-шелкозаводчики Калустовы (Галустяны), род которых основал купец, перебравшийся в 17 веке в Астрахань из Исфахана. Но судя по архитектуре, в годы первых визитов Лермонтова на Кавказ этот особняк уже вполне мог стоять здесь.
И как "домиком Петра" становится последнее уцелевшее гражданское здание соответствующей эпохи, этот дом стал музеем Лермонтова. Причём, что удивительно, то ли уже (не в советское время), то ли ещё (когда не кончилась КТО) в 2006 году:
Что же до самого Лермонтова, то сюда он мог попасть скорее взрослым, когда жизнь снова привела его на Кавказ. Первая ссылка за "Смерть поэта" в 1837 году напоминала что-то среднее между "курортной" Южной ссылкой Пушкина и этнографической экспедицией, а вот в 1840 году, когда Лермонтова вновь сослали за дуэль, всё было уже по-другому. В Грозную крепость поэт попал с предписанием быть на передовой, участвовал в тяжёлом бою с горцами на речке Валерик, а дальше и вовсе примкнул к местному "спецназу ГРУ", ходившему в диверсионно-разведывательные рейды по горам и даже командовал им осенью 1840 года.
Считается, что именно Лермонтовский отряд первыми из русских людей по своей воле проник в Аргунское ущелье где-то около Итум-Кали. Здесь же поэт закончил свои главные произведения, начатые между двух кавказских ссылок - "Мцыри", "Демон" и "Герой нашего времени". А потом на приёме в Пятигорске неудачно пошутил про "черкеску и замечательной величины кинжал" Николая Мартынова...
В музее встретила нас молодая и очень жизнерадостная чеченка в платке и длинном платье, которая посетовала, что работает она здесь недавно, а директор на совещание в Грозный уехала, но вот она могла бы много рассказать...
В итоге девушка ходила с нами по всем комнатам, пыталась пояснить хотя бы то, что знала, и несколько раз сфотографировалась с нами - мы для музея определённо были удивительнее, чем музей для нас. Тем не менее, именно она показала нам единственный элемент интерьеров старого дома - двери. Вот эта запертая пара аутентична, а остальные сделаны по их образцу:
В целом, экспозиция музея до обидного скудна и могла бы поместиться в одной комнате. Второй этаж содержит десяток вещей, которые можно хоть как-то приплести к имени Лермонтова да репродукции его картин, на первом этаже - пара этнографических залов. Чеченский не содержит в общем ничего, что я не увидел бы в Национальном музее или Донди-Юрте, однако казацкая этнография к югу от Терека не представлена вовсе нигде, а здесь воссоздана хотя бы одна комната станичной хаты:
Ну а напоследок (в Чечне мы или где в конце концов?!) нас повели в подвал:
Оказавшийся самой зрелищной и самой аутентичной частью старого дома, даже с остатками какого-то купеческого добра:
И фактурными чугунными решётками, отлитыми две с лишним сотни лет назад где-нибудь на Урале:
Выйдя из музея, мы побрели в сторону Шелковской, до которой 5 километров через ещё одну станицу Шелкозаводскую.