Мальчик Саша подрался с каким-то другим парнишкой на площадке. Позвал его: эй, иди сюда! Тот не подошел. Тогда Саша сам спустился и, подойдя близко-близко, крикнул: эй, как тебя зовут?! Парнишка стукнул его в плечо. Вероятно даже, что от неожиданности. Саша в ответ впечатал ему в щеку пятерню. Парнишка заплакал и убежал. Он вообще-то помельче был, и помладше, судя по всему. Мама и папа Саши, которые беседовали на соседней с нами лавке, сделали сыну внушение. Бить по лицу нельзя.
На площадке к вечеру осталось совсем мало детей. Муж играл с дочерью в мячик. Саша подошел и протянул руку: дай поиграть. Нет, ответил муж, мы играем вдвоем. Девочка тебя в два раза моложе, и пока не готова к командным играм.
— Ну дай! Я умею мячом играть! — повысил голос Саша.
— Нет, — еще раз четко сказал муж и попытался от Саши отойти.
Тот покрутился рядом, пытаясь вырвать мяч, потом переключился на девочку, тоже лет шести. Покатался с ней с горки, полазал, побегал. В какой-то момент дети подбежали вместе к лавочке, где сидели родители девочки. С чипсами и какими-то еще снеками. Саша уверенно запустил руку в пакет.
— Мальчик, где твои родители? — опешила мама девочки. — Они тебе разрешают такое есть?
— Да, разрешают, вон они, дай! — проговорил Саша.
Женщина угостила (скорее просто не препятствовала) Сашу чипсами, а минут через пять позвала дочь домой.
Бывают, конечно, разные дети. Но следом за Сашей на площадку пришла компания с еще двумя ребятами. Мальчик и девочка, лет семь-восемь на вид. Они уселись на лавочку со смартфоном, но мама пугнула:
— А ну играть!
Тогда дети целенаправленно побежали к мужу.
— А дайте мячик, мы поиграем! — вступила девочка.
— Не могу, мы сами играем, и уже почти уходим, — ровно сообщил муж.
— Ну дайте, мы недолго! — пообещал мальчик.
— Нет. В следующий раз, если пораньше увидимся, дам, — так же ровно ответил муж.
— Ну, конечно, попроси у вас что-нибудь! — скривился мальчик.
Ребята еще с минуту постояли, прикидывая, произведут ли эти слова нужный эффект, а затем убежали обратно. Кажется, так на лавке и осели. Мы правда минуты через две пошли домой, так что не знаю.
И вот это странно. Такое ощущение, что дети не слышат «нет». У них какая-то выборочная глухота. Это кризис? Какого периода развития? И почему этих частично глухих ребят встречается мне все больше?
В этом году на работе был ярчайший пример, Валя. Тот, которого я, не выдержав однажды, обозвала. Валя вообще не слышит ничего, кроме своих сиюминутных желаний. Порыться в ящиках учительского стола? Ачотакова, интересно же! Открыть шкаф и перетрогать все бумажные макеты? Ну, я же не ломаю! А принесите, а дайте, а сделайте... При этом в обратную сторону оно не работает.
С Валей я весь учебный год как попугай повторяла «Нет! Нельзя!» Даже объяснять пыталась раз несколько. Но об Валю мои слова как горох о стену. «А что за хороший тон? А бывает плохой? Ну я же ничего плохого не делаю!» И это подросток уже, почти тринадцать. Думала, может, доминировать так пытается, но нет, он и в других условиях такой же. Ачотакова на полном серьезе.
Мне не хочется говорить за все поколение, потому что очевидно, что так ведут себя далеко не все дети. Просто дети с подобным поведением заметнее. Однако мне кажется, будто сейчас таких «вижу цель — не вижу препятствий» стало больше.