Окно кабинета выходило на улицу с парком. Я сидел в своем кабинете. Стены были мрачно-серыми и удушливыми. «Лавандовый оттенок» – как любил говорить мой начальник. Возможно, когда-то это и была «свежесть полей», но со временем блеск и радужность ушли. Некогда новая и интересная работа также стала рутиной, порой ненавистной. Всякое общение вызывало еще большее нежелание. Нежелание достигало предельных значений. Мир за окном казался иным. Проходящие мимо люди не подозревали о твоем существовании, каждый жил своими заботами. И миру было все равно, что происходит за твоим окном.
Я закрыл глаза. Внутри меня была глухота. Открыв глаза, внимание мое привлек пожилой человек в окне. Старик. Походка не бодрая, но уверенная. Ничем не примечательная внешность. Просто старик. Я уже видел этого старика. Он неспешно прогуливался по улице или выходил из парка. Почти всегда в одно и то же время. Каким-то непонятным мне образом он привлекал мое внимание. Не спешил. Просто гулял. Просто дышал. Может мне этого тогда не хватало. Воздуха.
Выйдя вечером после работы, я уставший брел через парк на свою остановку. Идти домой не хотелось. Одни стены сменяют другие. Словно машины меняющие стоянку, люди спешили по своим обычным маршрутам. Не знаю, как очутился на парковой скамье. Сидел, сжимая свой портфель, и пытался ловить тишину улицы, которая раздраженно гудела в своей обычной вечерней рутине. Люди сменялись людьми, звук машин отскакивал от дорог и зданий. Лишь деревья в парке гасили эту неуемную человеческую энергию, эту возню в муравейнике.
– Тяжелый день? – с улыбкой на меня смотрел тот самый старик. – Добрый вечер! Простите, не хотел мешать Вам. Он отвернулся и сделал шаг вперед.
– Ничего страшного. Да. Тяжелый год, скорее, – ответил я. – Я заметил, вы каждый день здесь гуляете?
Старик остановился и присел на край скамьи.
– Стараюсь. Стараюсь каждый день. Знаете, это мое правило в последние пять лет. Как бы тяжело и тяжко мне не было, я заставляю себя двигаться. Я знаю, что если я остановлюсь, я больше не встану. Колени мои давно уже «не мои», а боль давит все сильней. Но я заставляю себя. Встаю и иду.
Вздохнув, он приподнялся. Постоял. И пошел дальше.
– Зачем? – вырвалось у меня.
Он обернулся и, улыбнувшись, сказал: «Чтобы не было стыдно».
Я смотрел вслед уходящему старику. Молодой «старик» сидел на скамье. Опустошенный и глухой. Когда я успел так постареть? Когда жизнь стала тягостной и неподъемной? За плечами тонны мусора из ненужных слов, разговоров, действий и прочей эмоциональной грязи, которые своей тяжестью остановили мою жизнь. Моя тридцатилетняя жизнь остановилась! Не идет вперед!
«Надо заставлять себя двигаться» – крутилось у меня в голове. Бесцельно прожитые дни. Стыдно.