Бориса Николаевича Полевого (1908-1981) мы «проходили» на школьных уроках литературы. Это было в конце 60-х. Мы «проходили» Полевого как-то своеобразно. Сдержанно, я бы так сказал...
Наш учитель русского языка и литературы Вера Романовна Вайнберг рассказывала, что Борис Полевой (настоящая фамилия — Кампов) тогда занимал многие общественные посты: председатель правления Советского фонда мира и по этой должности – член бюро Всемирного совета мира, вице-президент Европейского общества культуры, депутат Верховного совета РСФСР. И самая памятная – главный редактор журнала «Юность».
«Проходили» Полевого, разумеется, по «Повести о настоящем человеке», о лётчике Алексее Петровиче Маресьеве, у которого из-за тяжёлого ранения на фронте были ампутированы обе ноги, но который сумел вернуться в строй и летал с протезами. Всего за время войны совершил 86 боевых вылетов, сбил 10 вражеских самолётов: три — до ранения и семь — после.
Так вот, Полевой узнал о его подвиге, работая военным корреспондентом «Правды». Написал о нём очерк. А потом в 1946, слегка изменив его фамилию на Мересьев, сделал героем своей повести, разумеется, отмеченной сталинской премией и введённой в школьную программу. Ну а мы, школьники по повести писали сочинение.
Но, увы, по мнению нашей «Романны» писателем Полевой так и не стал. Газетчики говорят, что он был неплохим журналистом. Но мы тогда читали только его статьи в «Правде». И, признаюсь, при обсуждении нас как-то не трогали статьи Полевого.
Наша «Романна» высказывалась против того, чтобы Полевой вообще был в школьной программе. Но, как она говорила, логика чиновников «от образования» простая: чему учит такая книга? – патриотизму! А Вера Романовна нам доказывала, что сильно расширенный беллетризованный очерк, выдаваемый за художественную литературу, патриота не воспитает, а сбить школьника с панталыка «Повесть о настоящем человеке» может, несомненно. Ведь научить детей отличать литературу от подделки под неё – первостепенная задача педагога-словесника.
Полевой, когда брался за повесть, разумеется, хотел своему герою только хорошего. И Алексей Петрович Маресьев наверняка испытывал к нему благодарность. Возможно, что он просто постеснялся указать автору на кричащее неправдоподобие и в описании воздушного боя, и в воссоздании такой ситуации, когда любой профессионал прыгнет с парашютом, а не воткнётся самолётом в лес. Хотя, наверняка Борис Полевой консультировался и уточнял детали.
Быть может, постеснялся Маресьев, у кого, как и у Мересьева в повести, оказались раздробленными все косточки стопы, объяснить Полевому абсурдность вымышленной им в этом случае героики. Человек в таком положении просто физически не сможет снять, а потом снова натянуть на ноги унты и тем более не сможет ходить на раздробленных ногах!
Ну и поделюсь чужими наблюдениями над «Повестью о настоящем человеке» – писателя Михаила Веллера. И не надо меня ловить на том, что, читая в школе повесть, мы ничего подобного не замечали. Что, скажите, хорошего, если ребёнку врезываются в память подробности, не имеющие никакого отношения к действительности? А порой и комически неправдоподобные.
Помню, смотрел в детстве фильм, куда перекочевал из книги эпизод встречи покалеченного Мересьева, которого играл Павел Кадочников, с медведем. Затаив дыхание, следил за тем, как подошёл к человеку зверь, как цапнул его когтями, как, превозмогая боль, успел выхватить Мересьев пистолет.
А через много лет прочитал подробный комментарий этой сцены:
«Лежит. Медведь подходит, шатун. Ходил я на медведя… Если на лес грохнется самолёт поблизости, то медведь тут же обделается и удерёт от этого необъяснимого ужаса и приблизится очень нескоро и очень осторожно. Ну, шатун, жрать хотел – пришёл. Когтем цапнул – комбинезон не подался. Да он цапнет – жесть раздерёт, голову оторвёт! «комбинезон не подался»! Понюхал! – решил: мёртвый. Это, может, Полевой решил бы, что мёртвый, а медведь – он как-нибудь разберёт, кто мёртвый, а кто живой. И свернёт шею. Голодный – закусит сразу, сытый прикопает, чтоб запашок пошёл, но сытый шатун – это редкость большая. Короче, глупый медведь попался и несчастливый. Потому что человек тут же, лёжа, выстрелил в медведя из пистолета и убил его. Это, стало быть, лёжа, навскидку, одним выстрелом, из пистолета ТТ – какого ж ещё? – калибра 7,62 – уложил медведя. Странно ещё, что не из рогатки он его убил. Как пропаганду мощи советского стрелкового оружия я это понимаю, а как рецепт охоты на медведя – пусть мне писатели растолкуют, это я не понимаю. Эту живучую махину – из этой пукалки? в сердце – фиг, на дыбки поднимать надо, иначе не попасть, с черепа рикошетом соскользнёт, позвоночник из этого положения такой ерундой тоже не перешибёшь. Короче, охотник на привале» (Михаил Веллер. «Кавалерийский марш»).
Ну? И для чего эту осмеянную вещь нужно «проходить» в школе?
А теперь вот вспомните, как в похожей ситуации действует пушкинский Дубровский, выдающий себя за француза Дефоржа. Наверняка ведь читали?
Помните, когда его, ради барской потехи, впихнули в клетку с медведем: «Француз не смутился, не побежал и ждал нападения. Медведь приблизился. Дефорж вынул из кармана маленький пистолет, вложил в ухо голодному зверю и выстрелил. Медведь повалился».
А ведь речь идёт об оставшейся неотредактированной Пушкиным вещи, где сам автор не решил окончательно, кем ему представить Дубровского – пехотным гвардейским офицером или гвардии корнетом конного полка. Но в реалистических и психологических деталях Пушкин точен и здесь. Как везде.
Но с Полевого, как говорится, взятки гладки.
Или ещё такие «интересные» факты из жизни и творчества писателя Полевого.
В 1955 году Полевой и несколько других советских литераторов посетили Нью-Йорк, где отрицали все слухи о казнях еврейских писателей.
Говард Фаст (1914-2003), спросил, что случилось с его другом, писателем и поэтом Львом Квитко.
Напомню, что поэт Лев Моисеевич Квитко был арестован 23 января 1949 года в числе других еврейских деятелей по делу ЕАК (Еврейского антифашистского комитета). 18 июля 1952 года обвинён Военной коллегией Верховного суда СССР в измене Родине и приговорён к высшей мере наказания. 12 августа 1952 года расстрелян. Место захоронения — Москва, Донское кладбище. Посмертно реабилитирован 22 ноября 1955 года.
Так вот, на вопрос американца о судьбе Квитко Полевой ответил, что он (Квитко) в добром здравии и проживает в том же доме, что и сам Полевой…
Кроме того, Борис Полевой выступил на общемосковском собрании писателей 31 октября 1958 года, осудившем Б. Л. Пастернака. Вот что он сказал (из стенограммы):
«Холодная война тоже знает своих предателей, и Пастернак, по существу, на мой взгляд, это литературный Власов, это человек, который, живя с нами, питаясь нашим советским хлебом, получая на жизнь в наших советских издательствах, пользуясь всеми благами советского гражданина, изменил нам, перешел в тот лагерь и воюет в том лагере. Генерала Власова советский суд расстрелял, и весь народ одобрил это дело, потому что, как тут правильно говорилось, — худую траву из поля вон. Я думаю, что изменника в холодной войне тоже должна постигнуть соответствующая и самая большая из всех возможных кар. Мы должны от имени советской общественности сказать ему: «Вон из нашей страны, господин Пастернак. Мы не хотим дышать с вами одним воздухом»».
И посмотрите повнимательнее на фото вырезки из «Литературной газеты» 1958 года. Там есть и другие, кроме Полевого, не менее известные фамилии…
Справедливости ради отмечу, что в 1965 году, как секретарь правления Союза писателей фактически отказался организовать «осуждение» Фриды Вигдоровой за защиту Иосифа Бродского, сказав: «Защищать её я не буду, но и топить не буду».
Однако, в 1973 году подписал письмо группы советских писателей о Солженицыне и Сахарове, осуждающее писателя и академика...
Полевой умер 12 июля 1981 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 9).
Это мои размышления о писателе Борисе Полевом и некоторые акценты из его биографии. Впрочем, своё мнение никому не навязываю...
Но в школьной программе сегодня не изучается «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого. А обсуждение недостатков сегодняшней школьной программы - тема совсем для другой заметки...