Роман "Полет Эйзенштейна" Джеймса Сваллоу - довольно-таки интересное произведение. С точки зрения разбора на детали оно является своего рода мостиком между "золотой трилогией" и более поздними произведениями.
Я не могу сказать
Помните, в статье, посвященной разбору на детали романа "Легион" я сказал, что позже эта фраза будет встречаться часто. Не стал исключением и "Полет Эйзенштейна":
Апотекарий снова положил руку на плечо денщика, и Калеб уловил в этом жесте мимолетное давление. Прикосновение керамитовой брони к его плоти вызвало страх.
— То, что ты видел издалека, и отрывочные слова, что донеслись до твоих ушей, не стоят внимания боевого капитана. Поверь, я говорю тебе правду.
— Но… — У Калеба внезапно пересохло в горле. — Но откуда вам это все известно?
Улыбка исчезла с лица Войена.
— Я не могу сказать.
Раль заметил, что все воины в комнате замолчали и прислушиваются к их перепалке. Даже денщик Гарро поднял голову в своем углу. Войен заметил интерес Калеба и метнул в него ледяной взгляд.
— Брат, я задал тебе вопрос, — произнес Хакур, и на этот раз в его голосе прозвучал металл, как на поле боя, когда сержант отдавал приказы и не сомневался в их исполнении.
У Войена напряглась челюсть.
— Я не могу сказать.
Ветеран-сержант был, по меньшей мере, вдвое старше апотекария, но за долгие годы службы боевой опыт Хакура нисколько не потускнел. Он легко повернул руку Войена и нажал на нервное окончание, так что пальцы разжались сами собой и на ладони открылась потертая медная монета.
— Что это? — негромко, но требовательно спросил Хакур.
— Ты и сам знаешь! — бросил в ответ Войен. — Не строй из себя глупца!
На тусклом металлическом диске виднелся символ Легиона.
— Знак ложи, — выдохнул Раль. — Ты состоишь в ложе? И давно?
— Я не могу сказать! — ответил Войен, стряхнул руку Хакура и шагнул к своей комнате, где хранились немногочисленные личные вещи. — Не спрашивай меня ни о чем!
Три отрывка почти что подряд, ссылающиеся на деятельность лож в легионах. Кстати, что характерно, в каждом легионе символ ложи совпадал с геральдикой самого легиона. У Лунных Волков (позже - сынов Хоруса) это была волчья голова с полумесяцем, у Гвардии Смерти - вписанный в звезду череп. О символах в других легионах мне найти не удалось, но думаю, не ошибусь, предположив, что у Детей Императора он представлял собой крыло феникса, а у Пожирателей Миров - смыкающиеся на планете челюсти.
Предпочтения гвардейцев смерти
Большинство гвардейцев смерти - в основном барбарцы - преданы в первую очередь Мортариону, чем Императору или даже Империуму в целом.
— Сначала Повелитель Смерти, потом Император. Я так сказал, и это то, что я думаю. Если из-за этого я становлюсь хуже, чем Гарро, пусть так и будет.
Хм... где же это мы уже встречали? Ах, да - на Нурте. Это очень напоминает девиз Гено Пять-Два:
— Если Каидо предатель — посерьезнел Сонека. — То будь он хоть моим братом…
— Сначала рота, потом Империум, — вставил Бронци. — Гено превыше генов.
И это не просто девиз. Это уклад всего полка, их образ жизни:
— Что бы ни случилось, — произнес Сонека. — Сначала полк, потом Империум, Гено важнее генов.
Бронци сделал кислую мину и пожал плечами.
— Это просто то, что мы все говорим, не так ли?
— Я думал, что это нечто, во что мы верим, — ответил Сонека.
А с кем был соединен Гено Пять-два? С Альфа-легионом - еще одним сторонником Хоруса. Уж не это ли позволило Ереси так разрастись?
Приказы Грульгора
Когда Натаниэль Гарро ушел из кабинета Тифона, тот сообщил командору Грульгору, что тот тоже остается и его задачей является шпионить за Гарро и устранить его, если он станет препятствием:
Тифон кивнул:
— Когда, как ты выразился, поворотный момент настанет, тебе предстоит выполнить для Хоруса еще одно задание. — Он понизил голос почти до шепота. — Несмотря на благосклонность и снисхождение Мортариона по отношению к Гарро, я уверен, что капитан попытается предать нашего господина и Воителя.
Грульгор кивнул в ответ, впервые постигая истинное положение вещей:
— Я не позволю этому произойти.
Больший гвардеец смерти, чем сами гвардейцы смерти
Калеб - денщик Гарро - урожденный барбарец. Однако, он - не только верующий. Несмотря на то, что он провалил испытания (иначе стал бы Астартес, а не денщиком), он проявил стойкость и самопожертвование, достойные Четырнадцатого Легиона:
— Господин! — закричал он, несмотря на клокотавшую в горле кровь. — Перед вами великая цель! Такова воля Бога-Императора! — Денщик, тяжело дыша, оперся на пульт.— Его рука коснулась вас! Император защитит!
Гарро, предупреждая Калеба об опасности, махнул ему рукой, но тот собрал последние силы и нажал кнопку аварийной защиты.
Под стальным потолком взвыли сирены, завертелись огромные шестерни, и толстые железные пластины стали опускаться к выемкам в полу. Гарро в броске пролетел под опускающейся заслонкой и по инерции прокатился к тому месту, где уже стояли Сендек и Войен. Один из людей Грульгора, воин по имени Мокир, тотчас бросился вслед за Гарро. Он опоздал на долю секунды, и под заслонкой прошла только верхняя часть туловища. Железная стена, словно массивная гильотина, обрушилась на космодесантника и рассекла его пополам, ломая керамит и кости.
Сердце Гарро билось о стенки грудной клетки, мощными ударами толкалось в горло. Фантомная боль терзала несуществующую ногу.
— Противовзрывной щит, — проронил Сендек и тяжело сглотнул.
Войен кивнул:
— Он спас наши жизни. Заслонка не пропустит вирус. Этот маленький человек пожертвовал собой ради нас и всего корабля.
Трещина Солуна Дециуса
При первом прочтении это как-то ускользает от внимания, но Солун Дециус - идеальная мишень для Дедушки Нургла. Он не знает чью сторону принять, постоянно сомневается и метается из одной крайности в другую. Но все его метания можно описать одной фразой "Мы все умрем":
— А вдруг… вдруг это мы стали мятежниками, капитан? Хорус, как только узнает о том, что произошло, вне всякого сомнения, объявит изменниками именно нас.
— Ты видел все, что видел и я, — спокойно произнес его командир. — Тарвиц, Грульгор, убийственные приказы Эйдолона и Тифона… Если есть какое-то другое разумное объяснение их действиям, я бы очень хотел его получить.
Дециус шагнул вперед:
— Есть одно обстоятельство, которое ты мог пропустить. Задай себе вопрос, капитан: а если Хорус прав?
— Я не пойду. Ты выбрал самоубийственный курс, и лучше, если бы ты просто подставил наши глотки Тифону.— Он показал пальцем на Воут.— Ты слышал, что сказала женщина. Навигатор едва не сошел с ума от твоего приказа. Я знаю, ты не можешь не знать о рапортах относительно турбулентности варпа в последнее время. Десятки кораблей сбились с курса еще на пути к Истваану…
— Это варп, — угрюмо произнес Дециус. — Все знают о хищниках, нападающих на слабые или отбившиеся корабли. — Он показал на стены. — Если поле Геллера не выдержит, эти твари нас одолеют.
С таким подходом, неудивительно, что Повелитель Мух избрал именно его своим аватаром...
Демоны в варп-двигателе
Что же, подобная гипотеза уже затрагивалась на ютуб-канале "Экспедиция Альфария", мне остается лишь присоединиться к ней:
Если бы существовал глаз, способный увидеть настолько аномальное явление, или прибор, регистрирующий процесс, происходящий за гранью реальности, наблюдатель мог бы заметить визжащее и бьющееся существо в самом центре ядра, но уже через мгновение последовала детонация.
Кем же может быть то самое существо, живущее в варп-двигателе и позволяющее путешествовать в Имматериуме? Я теряюсь в догадках... А если серьезно, то подобная гипотеза подтвердится уже в арке по Империуму Секундус.
Сомнения и последнее предательство
Сначала - Грульгор, потом связист Маас. Экипажу "Эйзенштейна" пришлось пережить целую цепочку предательств... Одним из последних стал раненый Солун Дециус, перевоплотившийся в Повелителя Мух:
Над ним парило сожаление. Как невыразимо жаль, что люди, которых Дециус называл своими братьями, не обращают внимания на его боль, как жестоко с их стороны оставлять его страдать и страдать, пока болезнь все глубже вгрызается в сердце. Он ведь так много им отдал, разве не правда? Сражался на их стороне. Спасал их жизни, не думая о своей собственной. Стал самым лучшим Гвардейцем Смерти… И ради чего? Чтобы они заперли его в стеклянной клетке и наблюдали, как он медленно задыхается в испарениях своего гноя? Разве он этого заслуживает? Что он сделал плохого? Ничего! Ничего! Они бросили его! Он их за это ненавидит. Ненавидит их!
Дециус до последнего не знал на чью сторону встать, потому что всегда стремился играть на стороне сильных и презирал слабость. Поэтому сострадание и верность для него были признаком слабости:
Они сделали его слабым. Да, в этом-то все и дело. Во всей этой суматохе вокруг Хоруса и его махинаций Дециус позволил себе стать слабым и нерешительным! Он ни за что не пропустил бы удара Грульгора, если бы сохранил ясную голову и сосредоточился.
Да, с обжигающей болью пришло понимание. И его ошибка, и слабость имели один и тот же источник. Он подчинился приказам Гарро. Несмотря на все свое недовольство, Солун позволил убедить себя в том, что он все еще слишком молод и неопытен, позволил себе считать, что путь Гарро лучше. Но так ли это? Нет, не так. Гарро слишком нерешителен. Его учитель утратил инстинкт убийцы. Хорус… Хорус! Вот воин, который знает, что такое сила. Он обладает истинным могуществом. Он привлек под свои знамена примархов, даже Мортариона! И Дециус решил, что может ему противостоять? Какое безумие им овладело?
Именно это и заинтересовало Нургла, долго присматривавшегося к Четырнадцатому Легиону. Чем сильнее человек сопротивляется, тем в более могущественного демона он воплотится. Дециус цеплялся за жизнь до последнего. Что привело его к воплощению в Повелителя Мух:
Ты хочешь смерти? Вопрос прозвучал в голове, а боль неожиданно отступила. Или предпочтешь новую жизнь? Новую силу, полную неуязвимость? Голос — или не голос — омерзительно влажный, шептал в его мыслях.
— Да! — Дециус выплюнул гной и почерневшую кровь.— Да, будь они все прокляты! Я больше никогда не буду слабым! Я выбираю жизнь! Дай мне жизнь!
Мрачный смех повторился.
Я так и сделаю.
Существо, вставшее с медицинского ложа, больше не было Солуном Дециусом. Обнаженное, на грани ярости создание, было еще похоже на космодесантника, но только как грубая пародия на их благородные формы. Поверх подгнивших костей и мокрой, покрытой язвами кожи выросли зеленовато-черные пластины хитиновой брони, сверкнувшей в свете ламп маслянистым блеском. Глаза, превратившиеся в шарики отмершего белка, прорезались леденящими сапфирами, разделились на множество граней и размножились по всему лицу, впились в кости. К потемневшим и крошащимся зубам во рту добавились мандибулы. Конечность вытянулась, смела все стеклянные бутылочки и пузырьки, превращаясь в когтистую лапу с множеством суставов. Зазубренные ногти резко увеличились, затвердели и стали острыми костяными ножами цвета жука-меченосца. То, что раньше было Солуном Дециусом, открыло рот и заревело, а из-под кровоточащих гноящихся губ вылетел рой насекомых, окутал дрожащее тело живым саваном, закрыл пелериной бьющихся и жужжащих крыльев.