-Димка! Ах ты ж бесененок! – кричал отец сыну, пока в их сибирской избе, на кухне, гремели кастрюли под умелыми руками мамы Димки Людмилы Станиславовны. - Я кому говорю? Иди сюда!
Шалопай Димка, шести лет от роду и вечной сырости в носу, в это время штурмовал заметные пороги деревенского дома, собирал ополченцев из дворняги и кота гонять по двору кур, карабкался на старую черемуху, влетал в сени, срывал петли с висящих тулупов и рвался в бой, пока не схватят и не арестуют.
И так каждый день, пока отец-колясочник Геннадий Васильевич не успевал его где-нибудь подловить, благо дом был невелик, о трех комнатах вместе с кухней и двумя высокими сибирскими порогами.
Дом был построен еще до войны, ладный, из толстого сибирского бревна.
-Андрей! – грозно громыхало по дому уже в адрес племянника, «пожилого» школьника, которым был в тот момент я в свои семнадцать. -Пригони его сюда!
«Пригони» - было с подтекстом, мол, так изловить сложно, поэтому задача-минимум добиться, чтобы хотя бы пробегал мимо.
-Да когда он успокоится?! – это уже Геннадий адресовал своей жене Станиславовне, видимо она единственная знала ответ на этот вопрос. В такие минуты нам начинало казаться, что наконец-то зашевелились непослушные ноги инвалида-колясочника Геннадия Васильевича.
Но Димка себя не рассекречивал и ноги Геннадия вновь засыпали своим вечным сном неподвижности, пока он снова не кричал на сына, племянника и жену, одновременно и по очереди. Димка отца другим и не помнил. Уже столько лет, как Геннадий упал с чердака одного амбара и сломал себе позвоночник.
Но теперь Геннадий научился управлять временем. В какой-то момент оно замедлялось, стрелки на часах замирали, перед отцом стоял Димка, как вкопанный, опустив голову и навострив лапоухие уши, - принимал увесистую порцию наставлений и порицаний. В паузах в окне начинала биться и назойливо жужжать большая муха, а за ней следом, сквозь дебри алоэ и герани пробивался солнечный луч, обнаруживая в пространстве комнаты пыль.
-Ну все, иди! Скажи матери, обедать пора! – слова, слова, теперь они летели уже за Димкиной спиной, не в силах за ним угнаться.
Шли годы. Геннадий смирился со своей инвалидностью и прекратил поездки в Новосибирск за излечением. Понял, что болезнь неизлечима, что никому не нужен и зря тратит на поездки свои инвалидные копейки.
Геннадий перестал бриться, платить за массаж, подтягиваться на трубе, низкоприделанной во дворе, - он выбирался на крыльцо, кутался в плед и читал книги из районной библиотеке о судьбе братьев Савельевых из «Вечного зова» или семьи Строговых из «Соли земли» или Захара Дерюгина из романа «Судьба». Читал, читал.
Книги сначала его увлекали своими жизненными историями, но потом почему-то разминулись с ним, как оказалось, навсегда. А отчего? Да жизнь закрутила все вокруг, завьюжила все желания белым-белым снегом.
После школы я уехал. Людмила Станиславовна устроилась продавцом в книжный магазин. Димка все чаще пропадал на улице, его видели то с одними ребятами, то с другими, то пьяным. Домой ночевать приходил редко, заглядывал иногда, чтоб стрельнуть копейку на выпивку. Иногда его вываливали из люльки какого-то мотоцикла, подтаскивали к штакетнику его дома и молча уезжали – даже не окликнув Геннадия Васильевича. Мать привыкла к этому - одна затаскивала сына в дом. Школу он не закончил – и все надеялись теперь на армию, причем были уверены, что в Чечню такого не пошлют – ну какой с него воин?
Геннадий целыми днями сидел один и выглядывал в окно. Пару раз ему казалось, как на мотоцикле пьяного Димку провозили мимо дома – волновался, выступал с возмутительной речью. Хотя голова человека, похожего на его Димку так болталась, что отец даже до конца не был уверен, не обознался ли он. Откуда это все взялось? – думал он свою простую думу. -Почему так все сложилось?
В раз захлопнулась она, эта паскудная жизнь, как захлопывается крышка старого сундука в сенцах, откуда зимой извлекаешь свиное сало.
Весной Геннадий заподозрил жену в измене и повесился на дверной ручке. Людмила Станиславовна вспомнила как увязался раз за ней подвыпивший Колька с улицы Ленина, возможно Геннадию доложили соседи, ну да Бог с ними – на похороны она пойти не смогла - спину прихватило, не было там и бабушки-его матери, накануне умерла, не было и Димки. Говорили, в запое видели Димку.
Через год у Людмилы Станиславовны обнаружили рак, а через два она тоже умерла. Приехали ее родственники с Урала, ни с кем не общались, похоронили и уехали.
Вот такою вышла история одной неприметной сибирской семьи. А сколько их, подумалось, и семей, и историй.
Но не оставляет меня один вопрос. Вот я ушел оттуда в армию, - а почему больше не заехал, почему не стал искать Димку, когда узнал, что он запивается и нигде не работает. Всего один вопрос.
© Андрей Толкачев
Читайте на канале:
Cказки Афанасьева под наивное искусство Дражена Тетеца как сказки для взрослых
Что с тобой происходит, когда ты попадаешь в деревню художника Мийе Ковачича
Что с тобой происходит, когда ты путешествуешь по пейзажам Ивана Генералича
Стихи Арсения Тарковского под живопись Звонко Сигетича
Тебя приглашает польский художник Яцек Йорка и при чем здесь "Падал прошлогодний снег"?
Валентин Губарев. Живопись, под которую нужно вернуться в городок