Найти в Дзене
Регина Вилевна

Еще я думала о тех, кто даже в условиях блокады продолжал учиться и работать.

В детстве мне повезло познакомиться с книгой Михаила Сухачева "Дети блокады". Не помню, где я нашла ее - то ли в детской библиотеке, то ли в домашней библиотечке моего дяди, у котрого брала почитать книжки....Но помню, чем она меня тронула сразу - на обложке были необычные дети. С морщинистыми, изможденными лицами, закутанные в дырявые шали, со взрослым, усталым взглядом.. Я тогда подумала - то ли дети, мои ровесники, то ли старики... Сколько раз я потом снова и снова перечитывала эту книгу, не сосчитать. Книга тяжелая, реалии в ней описывались страшные, да так остро, что проживались будто на яву. Но я чувствовала, что должна это знать и запоминать. Потому что при всей беспощадности историй - это книга была все-таки автобиографией. И все-таки - очень интересной, человечной, близкой. О таких же людях, о таких же детях. Которые волей судьбы оказались в затянутом каменном кольце. Хорошо помню, как оказавшись много лет спустя в Петербурге, впервые услышала звук метронома. Я шла по т

В детстве мне повезло познакомиться с книгой Михаила Сухачева "Дети блокады". Не помню, где я нашла ее - то ли в детской библиотеке, то ли в домашней библиотечке моего дяди, у котрого брала почитать книжки....Но помню, чем она меня тронула сразу - на обложке были необычные дети. С морщинистыми, изможденными лицами, закутанные в дырявые шали, со взрослым, усталым взглядом.. Я тогда подумала - то ли дети, мои ровесники, то ли старики...

Сколько раз я потом снова и снова перечитывала эту книгу, не сосчитать.

Книга тяжелая, реалии в ней описывались страшные, да так остро, что проживались будто на яву. Но я чувствовала, что должна это знать и запоминать. Потому что при всей беспощадности историй - это книга была все-таки автобиографией. И все-таки - очень интересной, человечной, близкой. О таких же людях, о таких же детях. Которые волей судьбы оказались в затянутом каменном кольце.

Хорошо помню, как оказавшись много лет спустя в Петербурге, впервые услышала звук метронома. Я шла по тихому, мрачно-осеннему закоулку где-то в центре, и вдруг - этот мерный стук. На какие-то секунды словила фантомный флэшбэк - приступ отчаяния и безысходности.

А потом я вспомнила о том, что звук метронома в дни блокады был вестником надежды. А вовсе не отчаяния. Да, он был средством информирования о воздушной тревоге. Но не только. Еще его звук транслировали по радио для того, чтобы люди знали - радиооповещение работает. А значит, сообщит обо всех новостях. В том числе и о самой главной, которую все так ждали....и однажды дождались. О свободе. И победе.

Еще я думала о тех, кто даже в условиях блокады продолжал учиться и работать. Про тех, кто вставал и шел на службу, и умирал от истощения по пути. О тех, кто продолжал жить до последнего и думал о ближнем.

А потом я увидела Пискаревское кладбище....И там у меня не было слов. Там голова кружится от бесконечных квадратов надгробных плит, под каждой их которых покоится далеко не один человек.

И все же - весь масштаб трагедии этих страшных трех лет - только в сердцах и памяти тех, кто это пережил по-настоящему. А наша обязанность - хранить их память. Чтобы все это было не зря.

Низкий поклон всем ветеранам и блокадникам , за их беспримерное мужество и стойкость. За то, что подарили нам возможность жить, учиться, трудиться.