В заводе Б. я остановился у одного местного старожила, хорошо знакомого с жизнью завода, окрестных сел и заводских поселений.
Достаточно взглянуть на пустынную, лишенную леса и даже кустарника, выжженную солнцем и прокопченую дымом заводских труб местность, чтобы понять, что жить здесь тяжело и скучно. Черные, покрытые густым слоем сажи строения, дурные, плохо содержимые дороги, местами болота, местами пески, а главное - дым, вырывающийся из низких, старой системы труб, и днем и ночью опутывающий все населенное пространство и густым облаком относимый ветром на десяток верст, - все это действует угнетающе на психику, не говоря уже о физических недомоганиях, главным образом легочных, которым подвержен большой процент местных жителей.
При такой обстановке местная, довольно многочисленная, интеллигенция должна бы была, казалось, находить единственное спасение в постоянном общении интересов и обмене мыслей. Однако дело обстоит совершенно иначе. Тот этикет, который под прозвищем «китайских церемоний» отходит в область преданий даже в столичных кругах, - здесь охраняется строгими традициями. Обмен визитами, с соблюдением всех великосветских тонкостей, званые вечера, утонченные интриги и придворные реверансы, - все это кладется в основу заводского «хорошего тона», и со всем должен считаться новый член местного общества, не желающий прослыть невежей.
Общество распалось на два лагеря. Исходным пунктом раздора
послужила история доктора и фельдшера. Доктор был неугоден фельдшеру, а фельдшер стал неугоден доктору. Часть общества стояла за фельдшера, давно служившего на заводе, другая часть за доктора, вновь назначенного на место умершего. Собирали подписи, подносили адреса и проделывали все, что делается в подобных случаях. В заключение и тот и другой остались на своих постах. Все это происходило лет 7 назад, но рознь партий продолжается и проявляется самым курьезным образом.
Например, в театре любительский спектакль, событие большой важности. Час, назначенный для начала, давно уже пробил, а из интеллигенции нет никого. Предводитель одной партии выжидает, будет ли вожак другой; тот, в свою очередь, делает то же. Наконец, узнав через «тайных агентов» (кухарок, дворников), что соперник не намерен посетить театр, один из них торжественно выезжает с чадами и домочадцами. Служащие, рангом и чином пониже, также ждут, чей патрон выедет. Завидев своего, они также отправляются в театр. Лица разных партий избегают собираться в одном помещении. Эта заводская комедия служит развлечением для скучающих аборигенов.
Близ завода Б. есть заштатный городок Д. Там дело обстоит проще. В праздничные дни крестьянские парни разных партий устраивают форменные побоища. Громкую известность получили братья A-вы, которые всюду ходят с ножами и которым под пьяную руку попадаться невыгодно.
Приглядываясь к рабочему населению многочисленных заводов этого района, я обратил внимание на их изможденный вид, бледные лица и очевидное худосочие. Оказывается, что помимо легочных заболеваний почти все население страдает солитерами, - несомненный результат употребления в пищу сырого мяса. От «червя», как называют крестьяне солитера, страдают целые семьи и даже целые деревушки, от мала до велика. Практикуемое обычное лечение этой болезни является паллиативом, так как излеченный вскоре вновь приобретает себе «червя». Между тем до сих пор не практикуется никаких мер борьбы с источниками зла - привычкой населения к употреблению сырого мяса. Можно бы бороться путем публичных лекций с туманными картинами в том же заводском театре, путем раздачи популярных брошюр, посвященных этой болезни. Но до сих пор, повторяю, все меры борьбы ограничивались голландской селедкой и папоротником.
На первом плане заводских увеселений стоит театр. Недавно был любительский спектакль в пользу погорельцев близлежащей деревни. Вслед за тем приехала знаменитая труппа драматических артистов, в составе пятерых мужчин и одной девицы. Ставились какие-то сцены-монологи, затем был дивертисмент, и несчастные «артисты», в потертых донельзя сюртуках и нитяных белых перчатках, читали перед невзыскательной публикой стихотворения. Один из них, какой-то Шляпкин-Вахлак, показал даже, «как танцуют усольские кавалеры», чем очень угодил зрителям. На той же эстраде «всемирно известный в России и во всей Европе» Костя Замятин исполнил на скрипке «Не для меня придет весна». На днях здесь должен выступить прибывший из Перми А.Александров, который обещает «изобразить всевозможные типы с их темпераментами и характерами, не уходя со сцены и не надевая маски, и представить публике не метаморфозы, а в натуральном виде известных лиц с таким поразительным сходством, что при первом изменении физиономии каждый лично убедится и вполне узнает, кого он перед собою видит». На «разнохарактерный концерт» соберется, вероятно, разношерстная публика. Это - редкое развлечение в скучной и однообразной заводской жизни.
Опубликовано: Пермские губернские ведомости, 11 июля 1901 г..