Алешке три, быть может четыре. У него потрясающе красивая мама. Высокая, длинноногая. Фигура модели. Большие грустные глаза, в которых застыла вечная тоска. Алешка любимец всего отделения. Очень красивый мальчик. Даже сестра-хозяйка, которую не может терпеть все отделение. За дело кстати. Прячет игрушки. Ругается с мамочками. Разговаривает на грани хамства и грубости. Даже она, носит Алешку на руках по коридору и поет ему песенки. Алешка уже не лежал в отделении. Он приезжал на химиотерапию. Сначала приезжал. Один раз приехал и остался. Он ел красную икру ложками – низкий гемоглобин нужно было поднимать каким угодно способом. Он сначала улыбался и смеялся. Потом, позже. Он уже не смеялся. Он просто плакал. Сначала громко и со слезами. Потом только жалобно. Три дня и три ночи. Особенно ночи, когда отделение засыпало, слышимость становилась абсолютной, его голос отчетливо звучал в каждом углу, каждой палате.
«Мама мне больно. Мама помоги. Мама мне больно. Мама помоги. Мама мне больно» и так всю ночь. Стандартные обезболивающие не помогали. Наркотики могли колоть только в хосписе. В хосписе не было мест. Три дня и три ночи. Что пережила его мама, даже не представляю. Медсестры прятали глаза. Родители ходили по стеночке. Все понимали. И никто не мог помочь. Только сестра хозяйка частенько забирала Алешку на руки, ходила с ним по коридору, рассказывала сказки, давая маме сходить в туалет, съесть что ни будь и просто поплакать. При Алешке его мама не плакала. Она улыбалась, тормошила, гладила, успокаивала. И не спала. Совсем не спала. Все три дня и три ночи.
Через три дня и три ночи Алешка уехал в хоспис.
Через неделю Алешки не стало.
Его мамы до сих пор нет в соц сетях, хотя прошло уже десять лет. У нее все хорошо, она живет дальше. У Алешки есть брат, который его никогда не увидит.
А мне по ночам иногда слышится его голос «Мама мне больно. Мама помоги мне»
Неоперабельная опухоль мочевого пузыря с метастазами.
Я тоже хочу выйти на улицу, поднять глаза к небу и заорать.
«Мне плохо. Мне больно. Помоги мне»
Никто не поможет.
Они умирают все равно.
Как не проси.