Несколько дней Сергуня с матерью почти не разговаривал, зная, чуть заговори, она сразу вспомнит о Нине, а он о ней слышать не хотел. И это состояние могло длиться бесконечно. Сергуня по привычке ходил на машинный двор, работы было немного – ремонтировали трактора в тёплом боксе. И всё-таки по просьбе матери, зачастившей в эти дни в церковь, Мышкалов попытался ещё раз наладить отношения с Ниной, но та оказалась категоричной, как бритвой полосонула:
– Зря стараешься! И вообще я на днях увольняюсь и уезжаю к родителям. Буду в Озерках работать в районной больнице!
– А как же наш ребёнок?!
– Его уже нет… Да и зачем тебе второй? Поэтому можешь смело подавать на развод!
– Ты всё обдумала?
– Возможно, и не всё, но я не прощаю измены. Кому покупал вещи – с теми и живи. Флаг в руки! И ко мне более не подходи – бесполезно!
Окончание повести "Лель из Пустошки". Начало здесь
– Вот ты какая дерзкая-то! Правильно говорят, что все девки хорошие, откуда только жёны-стервы берутся!
Хотя и ругнулся, но Сергуня ушёл оплёванным в очередной раз и дал себе слово, никогда более не унижаться перед этой соплёй, возомнившей о себе бог знает что.
С этого дня, когда всё до конца прояснилось, он немного успокоился, подзабыл нервотрёпку последних дней, и даже радовался, что Нина избавилась от беременности. Зачем она, если их совместная жизнь не заладилась с самого начала. И далее нервы трепать? Уж лучше сразу перемолоть создавшийся конфуз и жить, как жил до этого. Плохо ли, хорошо ли, но ведь как-то жил. И не особенно тужил. А женщин на его век хватит. Обязательно найдётся такая, которая не станет фыркать при первой размолвке.
И всё бы ничего, но в самом конце октября позвонил отец и сообщил о своём возвращении. Говорил радостно, но радости Сергуне его слова не прибавили. Ведь с его приездом обязательно зайдёт разговор о Нине. Начнутся недомолвки, скандалы, а их в последнее время и без этого хватало. Пока отец ничего не знал, поэтому и говорил спокойно, желая обрадовать
– Серёг, могу доложить, что вахты мои закончились. Сегодня в ночь вылетаю из Надыма. Если всё удачно сложится, то завтра к вечеру доберусь до дома. Так что готовьтесь. Маме скажи, чтобы пирогов с грибами напекла.
– Сам и скажи! – Сергуня передал трубку матери, а она сразу полыхнула румянцем.
– Наконец-то, Жень! – ойкнула Елена Николаевна в трубку. – Когда ждать? Завтра? К вечеру? Обязательно напеку. И щей с уткой наварю. Приезжай скорей! Заждалась!
Она передала трубку Сергуне, а тот спросил:
– Пузырёк готовить? Хорошо… Договорились.
На следующий день Сергуня пораньше отпросился у Митрофанова, чтобы встретить отца. Как-никак соскучился, если почти три года не виделись. Есть о чём поговорить. Вот только разговора-то особенного не получится. Особенно в первый день, когда отец спросит о Нине. И что ему сказать, как сказать, чтобы он не гневался, а постарался понять?!
Всё так и произошло, когда Сергуня дожидался отца на крыльце, зная, что он приедет из Ополья на такси. Сам позвонил и упредил. Видимо, ему хотелось, чтобы его встретили всей семьёй, а когда увидел лишь Сергуню, то, обнявшись и расцеловавшись, спросил:
– А где женский взвод?
– Кто где… – уклончиво ответил Сергуня, понимая, что в спешке рассказать о Нине не удастся; он рассматривал похудевшего и постаревшего отца, смотрел на его осунувшееся лицо, выцветшие серые глаза – и не узнавал, зная, каким он был крепким и молодцеватым.
Расцеловав жену, разместившись с дороги и побывав под душем, Евгений Иванович вышел к столу раскрасневшимся, улыбающимся и сразу помолодевшим, даже изрядно поседевшие пепельные виски не портили впечатления, а лишь оттеняли общий соломенный цвет копны волос, потемневших от воды. Отец удивился:
– Полгода не был дома, а сколько перемен! Сын вернулся, жениться успел!
Сергуня и Елена Николаевна промолчали, а отец спросил у сына:
– Ну, что, сноху будем ждать или без неё за стол сядем?
– Да чего ждать, она, может, на вызов ушла. Потом подойдёт – познакомитесь.
Сергуня откупорил бутылку, налил всем по рюмочке. Выпили за встречу.
– Эх, ребята, хорошо же дома! Вы не представляете, как надоедает жить в балка́х, летом спасаться от мошки́ и ходить в резиновых сапогах, зимой преть в сырых валенках, а у нас и воздух другой. Сегодня сошёл с автобуса в Ополье и вздохнул во всю грудь: своя земля! Это понимаешь, лишь пожив на краю света. И хорошо, что позвонить можно, послушать голоса родных. Вроде и далеко находишься, а всё знаешь о семье. А без телефона – беда. Вот кто меня удивляет, так это наша Наташка! Ведь перевели её всё-таки на бюджетное обучение. Как только узнала об этом, то стала мне названивать: мол, и дня более не позволю тебе жить в тундре. Рассчитывайся и возвращайся домой, а то мама одна надрывается! За такую дочь можно только порадоваться.
– Балуешь Наташку, – завистливо хмыкнул Сергуня, вспомнив студентку из Москвы и Тамару-аспирантку. – Студентки – ненадёжный народ, себе на уме.
Евгений Иванович замолчал, посмотрел на Сергуню:
– А кого баловать. Тебя? Какой ты будешь мужик после этого. Жене позвони, попроси не задерживаться.
Сергуня промолчал, а Елена Николаевна потупилась.
– Чего это вы? – удивился отец.
– Позвонить-то, конечно, можно, да только Нина уехала к родителям. Сказала Сергуне, чтобы он разводился… – доложила жена.
Отец посмотрел на сына, нахмурился:
– Из-за чего?
– Да хрен её знает. Поругались. Кто-то ей наговорил, что видели меня в Ополье с женщиной и мальчиком, и будто мальчик – мой сын, и я покупал ему одежду.
– А как было на самом деле?
– Никак… Наговоры!
– Почему она тогда уехала? Ведь неспроста же! Что-то ты не договариваешь. Поэтому завтра езжай за ней и привези назад. Извинись, если надо, попроси прощения!
– Никуда не поеду!
– Поедешь!
– Ладно, пока поговорите, а я пойду в клуб, чтобы вам не мешать! – выскочил из-за стола Сергуня.
Отец хотел ещё что-то сказать, но отмахнулся, вздохнул, а Сергуня обулся, схватил кепку, куртку – и на выход. В клуб он не пошёл, потому что стыдно появиться без Нины, да и не принято женатым толкаться со старшеклассниками. Какой с ними разговор, о чём, если некоторые из них называют при встрече дядей Серёжей. Поэтому он бродил по сельским улицам, распаляя собак, пока не подмёрз, и вернулся домой. На кухне быстро перекусил и, стараясь не тревожить родителей, ушёл в пристройку и долго не мог заснуть, обдумывая предстоящие заботы.
10
Разоспался он только под утро, но ещё затемно был разбужен отцом.
– Хватит дрыхнуть! – властно сказал Евгений Иванович. – Собирайся и езжай за Ниной. С Митрофановым я ещё вчера договорился, чтобы отпустил тебя.
– Зачем это?!
– Замолкни и делай, что говорят. Вот тебе деньги, можешь на такси привезти её, если будет упрямиться. Езжай, встань на колени и попроси прощения! А иначе не возвращайся!
Сергуня не проронил более ни слова. Собрался, взял деньги и вышел из дому до рассвета. Сразу направился на большак, зная, что вскоре должен идти автобус до райцентра. Рассчитал верно и вскоре был на автовокзале, но никуда не собирался ехать. Сил не осталось унижаться перед Ниной, что-то говорить ей, её родителям. Сколько можно? Ведь он тоже человек и достоин человеческого к себе отношения.
Он решил проболтаться в Ополье, а потом вернуться и сказать родителям, что Нина так и не поехала, сколько ни упрашивал её. Надо лишь найти место, где провести несколько часов, и удачно вспомнил о районной библиотеке. А что: тихое, уютное и тёплое место. Он знал, где она находится, но когда подошёл, то увидел, что до открытия оставалось полчаса. Делать нечего – прогулялся до парка, побродил по нему, а потом вернулся. Теперь библиотека была открыта, и он зашёл, огляделся.
– Вы хотели записаться? – спросила библиотекарь и поднялась навстречу, поправила очки.
Мышкалов ответил прямо:
– Пока этого в планах нет. А газеты и журналы полистать хотелось бы. Ведь можно?
– Пожалуйста! Если есть паспорт, можем записать вас. Вы местный?
– Из Пустошки.
– Тем более. Из вашего села несколько человек записаны.
– Тогда и меня запишите для, так сказать, охвата населения!
Сергуня отдал паспорт и прошёл в читальный зал, решив, что проторчит здесь пару часов, а потом отправится в пивной зал. Редко Сергуня читал газеты, листал журналы, и теперь это показалось неожиданным занятием и даже интересным. Особенно понравился детский журнал о муравьях да птичках. Он, помнится, в детстве тоже любил наблюдать за ними, даже ловил в кустах у Калиновки, держал в клетке, а потом, когда однажды синичка у него погибла, Елена Николаевна отругала, выбросила сетку и пригрозила: «Только попробуй ещё кого-нибудь поймай!» Вспомнив ту историю, Сергуня усмехнулся: перестав ловить птичек и повзрослев, начал охотиться за другими «птичками». Они все оставались живы-здоровы, но «пёрышки» он им успевал потрепать перед расставанием. Не хотел этого, но почему-то всегда получалось именно так.
Насмотревшись картинок, он распрощался с библиотекарями, пожелал удачи в их нелёгком казённом труде и отбыл в известном направлении, вдруг ощутив сильный голод. На полпути позвонил брат, и сразу без приветствия:
– Как вы там? Как отец? Разговаривал с ним – не понравился. Слова из него не вытянешь. Раньше таким не был.
– Устал. Попробуй в тундре покантуйся!
– Ну, это полбеды: отлежится, отоспится. Я-то подумал, уж не заболел ли? Ты-то как?
– Нормально.
– Слушай, мысль есть…
– Говори!
– Лодку бы надо починить. Отец поможет. Там и дел-то – доску заменить. Ну и заново просмолить. Гудрон в сарае лежит, добавь к нему немного масла-отработки – станет вязким, будет лучше держаться. Я бы тогда мог через недельку приехать. Самое время с острогой по омутам прокатиться.
«Ну, почему все у меня что-то просят, чем-то озадачивают, нагружают заботами. Почему я ни у кого ничего не прошу, не надоедаю, не учу?! Ну, что за жизнь такая!» – подумал Сергуня и замолк.
– Ты где пропал-то? – всполошился Александр.
– Да здесь я, здесь. Понял тебя. Как лодку починим – позвоню.
– Тогда всем привет! – повеселел Александр. – Не затягивайте!
«Спешу и падаю!» – отключив телефон, ухмыльнулся Сергуня. – Где только теперь нашу лодку искать?»
Пока шёл в пивную, почему-то казалось, что вот-вот позвонит сестра. Но, понятно, не прозвонила, и Мышкалов съехидничал: «И правильно! Чего с меня взять!»
В пивной, для солидности названной в Ополье по-иностранному «Pab», он заказал сосисок с тушёной капустой, кружку пива, креветок и охотно перекусил. Вскоре взял ещё кружку и креветок, не особенно жалея отцовских денег. Посетителей оказалось мало, никто не отвлекал, и он неторопливо шелушил креветки и поглядывал на молодую буфетчицу, тоже нет-нет да косившуюся в его сторону и не скрывавшую интереса. Сергуня никогда не был в настоящих пабах, но вид белокурой буфетчицы, её белоснежная блузка, короткий клетчатый фартучек с маленькими карманами вполне соответствовал образу, сложившемуся по картинкам из интернета. Да и просто было приятно посмотреть на неё. Он мог бесконечно переглядываться, но вполне созрел план возвращения в Пустошку: домой рванёт на такси, отцу скажет, что зря мотался в Озерки. Даже представил этот разговор: «Мол, деньги на ветер, а результата – ноль. Не согласилась жена возвращаться, сколько ни уговаривал. Только на колени перед ней не встал, за это уж извините, дорогие родители, но и у нас гордость имеется! Да, так и скажу!»
Он поднялся, подошёл к буфетчице и поблагодарил:
– Вкусные у вас креветки! Спасибо!
– Сегодня привезли. Приходите ещё.
– Буду иметь в виду… Меня зовут Сергеем! А вас?
– Оля!
– Вот и прекрасно, Оленька! И вообще хотелось бы поближе познакомиться! Если вы любезно сообщите номер своего телефона, я обязательно позвоню.
Он «забил» её номер в свой смартфон и загадочно улыбнулся на прощание. Радуясь новому знакомству, вскоре взял такси и через десять минут был в Пустошке. Но к дому не спешил, зная, как его встретят родители, а остановился у магазина, решив запастись пивом и уйти на берег реки и спокойно там посидеть, подумать, как жить дальше.
Когда Мышкалов проходил мимо церкви, галки, кружившиеся над ней, вдруг разом кинулись к нему, что-то тревожно крича. Он замахнулся на них, но только раззадорил. Птицы гортанно «че́кали» и носились над головой, будто хотели заклевать. Он уж далеко ушёл от церкви, и она, невысокая, блестела вдали мокрым тёмно-синим куполом, и галки вроде отстали, но их противные крики продолжали теснить и гнать, словно он забрёл на чужую усадьбу. Когда Сергуня проходил мимо купы вётел, злой ветер сорвал с них оставшиеся острые листья, кинул в лицо, а ему показалось, что атаковала новая стая бесноватых галок, и все они, пикируя, ехидно и отрывисто кричали, будто смеялись над ним: «Че… Че… Че…»
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский В.
Начало повести здесь