"Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда."
"Она забралась тогда в двуколку рядом с матерью и вела себя лучше некуда, но от волнения почти ничего не видела и не запомнила, только одну Агнес. Красавица кукла сидела на прилавке нарядная, в розовом шелковом кринолине, пышно отделанном кремовыми кружевными оборками. Мэгги в ту же минуту окрестила ее Агнес — она не знала более изысканного имени, достойного такой необыкновенной красавицы. Но потом долгие месяцы она лишь безнадежно тосковала по Агнес; ведь у Мэгги никогда еще не было никаких кукол, она даже не подозревала, что маленьким девочкам полагаются куклы."
"В пятницу, во время службы в старой церкви, украшенной прелестными по наивности маорийскими деревянными скульптурами, с ярко по-маорийски расписанными сводами, Мэгги на коленях молила Бога послать ей китайский кукольный сервиз. И вот отец Хейс высоко поднял святые дары, и дух святой засиял в цветных стеклах, в лучах из драгоценных каменьев, и осенил своим благословением склоненные головы прихожан. Всех прихожан, кроме Мэгги, она даже не видела его, слишком была занята: вспоминала, сколько же десертных тарелочек в Терезином сервизе. И когда торжественно запел хор маори на галерее над органом, голову Мэгги кружила ослепительная синь, весьма далекая от католической веры и от Полинезии."
"Она была не щедра на слова,больше отмалчивалась. О чем она думала,не знал никто, даже ее муж;держать в строгости детей она предоставляла мужу, и всё, что он велел исполняла беспрекословно и безропотно. "
"..но если это и было верно, страх она скрывала под маской хмурого спокойствия. Она никогда не смеялась и, что бы ни было, ни разу не вспылила."
"И никто, кроме Фрэнка не понимал, что в матери живёт непреходящая, неисцелимая усталость. Так много надо сделать, и ни на что не хватает денег, рук и времени."
"Потому что в Стюарте было печальное спокойствие и отрешённость, точно в каком-то маленьком святом, и через это не удавалось пробиться даже сестре Агате. "
"Если Фие и не доставало суровых протестантских обрядов, она ни разу и словом об этом не обмолвилась."
"Нет,она не святая, она почти такая же, как все. Только никогда не жалуется, это особый дар - а может быть, проклятие?- всеприемлющего терпения. Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает всё, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри."
"Если дни её долги и горьки, ибо она потерпела поражение, терпеть надо молча. Фиа была из тех людей,кто чувствует слишком сильно, так, что уже нельзя терпеть, нельзя жить, и она получила жестокий урок. Почти двадцать пять лет она подавляла в себе всякое чувство - и убеждена была, что такое упорство в конце концов победит."
"А он смеялся в лицо палачам - жалкий скелет, обтянутый прозрачной кожей и еле прикрытый грязным бельем, но весь он был- вызов, ненависть, и казалось, ничем это пламя не угасить. Каждый свой день он начинал с того, что приказывал себе не умирать, и кончал торжествующим смехом оттого, что всё ещё жив."
"Нет такой цели, которая оправдывала бы все средства"
"Мэгги-настоящая маленькая мама. Должно быть, это у женщин врождённое, это поразительное пристрастие к младенцам, иначе, для девочки её лет возня с ними была бы не удовольствием, а всего лишь обязанностью, и она спешила бы, чуть только можно сбежать, заняться чем-нибудь поинтереснее. А она нарочно медлит это причесывание, закручивает волосы Пэтси пальцами, чтоб не курчавились как попало, а легли волнами."
" Но всё-таки до чего хорошо, когда ни от кого не зависишь! Сколько Мэгги себя помнит, никогда она не оставалась одна в доме". А это такое облегчение, такой покой."
"А Мэгги смотрела ему в глаза, и в её глазах все явственней сквозили стыд и унижение;а по его лицу проносились тени самых разных чувств, под конец оно выразило безмерную жалость, и тут она поняла, как страшно, как жестоко ошиблась. Хуже того, поняла, что он это знает."
"Прочь отсюда, беги!Беги от него, Мэгги, сохрани последние жалкие остатки гордости!"