Как хотите, но я на стороне матери Полины.
Её пылкая речь в защиту прав дочери меня убедила. Как в суде присяжных. Особенно заключительный аргумент.
«– Вы ровно ничего не понимаете, – говорит Жадов.
– Не понимаю? Нет, я очень хорошо понимаю. Видала я примеры-то, как женщины-то гибнут от бедности. Другая бьется, бьется, ну и собьется с пути! И винить нельзя!»
А Жадову-то и возразить нечего. Только и остаётся прогнать тёшу из дому.
Полина не поняла, о чём говорит маменька. А Жадов всё понял.
Кукушкина намекает, что жёнам таких мужей поневоле приходится искать богатых любовников. Таких, как дядюшка Жадова. Или таких, как Кнуров:
Платье Ларисы, за которое Карандышев торговался с модисткой. Почему бесприданнице был нужен Кнуров?
1850-е годы… Богатые купцы, тяготеющие к образу жизни дворянства, уже появились. А вот благородных женщин, готовых пойти к ним в любовницы, ещё было мало...
Я понимаю, как это цинично звучит. Но ведь у Фелисаты Герасимовны были основания так говорить! Видимо, случались истории, когда женщины сбивались с пути. И их даже не всегда осуждали.
Я нашла портреты, где молодые дамы похожи на Полину. Они не в вечерних нарядах, их наряды не очень роскошны. Но какая разница с платьем Полины!
На портрете ниже – дама в закрытом дневном платье из розовой тафты. Симпатично, но ничего особенного.
Вот только Полине и такого платья нельзя. Ей же нужно работать. А раз так, то ходи в затрапезах. Одевайся, как горничная.
И вот, каково матери видеть нищенство дочери?
А тут ещё Жадов вернулся домой и говорит:
«– А ты, Полина, вечно без работы, вечно сложа руки сидишь! Никогда тебя за делом не застанешь».
Ну и понесло у Фелисату Герасимовну. Высказала зятю всё, что накипело.
И ведь она правду говорит! Она, действительно, не в горничные дочерей готовила, а замуж за благородных людей.
И не для того они с мужем – небогатым чиновником – по грошам собирали деньги на обучение дочерей в пансионе благородных девиц, чтобы потом видеть их в убожестве.
Ради этого не стоило себя ущемлять. Ходить в перешитых и перекрашенных платьях после смерти мужа.
Можно было сразу поставить на младшей дочери крест. Не тратиться на её наряды, а приодеться самой. И искать себе нового мужа, чтобы не жить лишь на скромную пенсию вдовы чиновника.
Но не о затратах Кукушкина сокрушается. Не о том, что упустила шанс выйти второй раз замуж. Ей за дочь больно.
Она была не очень-то ласковая мать. Держала дочерей в строгости. Но иначе было нельзя! А то вырастет барышня, как в повести Панаева:
«Она совершенно взяла в руки маменьку и делала, что хотела»… Взрослые дети-тираны в 19 веке.
Кукушкина вырастила хорошую дочь. И она вправе говорить Жадову:
«– Позвольте спросить, милостивый государь, за что она страдает? Дайте мне отчет.
– Она уж вышла из-под вашей опеки и поступила под мою, и потому оставьте мне распоряжаться ее жизнью, – отвечает Жадов».
Не знаю, как бы я повела себя, услышав столь наглый ответ. Но не промолчала бы точно.А с какой стати молчать? Перед кем?!
«Доходное место». А ведь правильный Жадов сломал Полине жизнь! Об этом и костюмах из фильма.
Кукушкиной никогда не сойтись с таким зятем. Они мыслят в разных плоскостях.
«– Жена это не игрушка, а помощница мужу, - говорит Жадов. - Вы дурная женщина.
– Да я знаю, что вы очень рады себе из жены кухарку сделать! - возмущённо возражает Кукушкина».
И она во многом права. Права с точки зрения матери и с точки зрения людей своего сословия.
Не забывайте ставить лайки, если вам понравилась статья. И подписывайтесь на канал!
