Старая шахта умирала… В незапамятные времена, хранившая её гора была наполнена неисчислимыми запасами серебра и меди, тайным богатством Земли, на которое стали претендовать люди. И пустынные земли ожили, и родилась шахта.
"Большая Дама", – так с уважением называли шахту, сказочно обогащавшую одних и приносящую другим изнурительный труд ради пропитания.
Год за годом люди вгрызались в гору, забираясь глубже и глубже, разрывая её недра стальными когтями. В ответ на людскую бесцеремонность Большая Дама отвечала подтоплениями и обвалами, внезапным исчезновением самородных жил. Горняки всё чаще бранили шахту, именуя не иначе, как "Фурия" и "Карга".
Суеверными обычаями и придуманными ритуалами пытались огородиться и умягчить своенравную кормилицу. Когда с добычей везло – ей приносили молоко и хлеб, говорили ласковые слова, кланялись в пояс. Когда же результаты трудов разочаровывали или удручали, шахту обзывали и, унижая, высмеивали. Её попрекали прежними подарками и даже били.
Впрочем, с течением времени и ласка, и грубость помогали всё меньше: серебра попадались крохи, потоки меди истощались…
Разросшийся вокруг шахты посёлок поник и скукожился и, однажды, превратился в поселение каторжан, что даже не слышали ни о Большой Даме, ни о сказочной удаче, приносившей баснословные барыши. Теперь в ходу были совсем другие названия и у всего – новые имена. Они звали шахту "Нищенкой", что раскорячилась под горой "Убогой".
Отныне работа в шахте считалась наказанием и пыткой, помноженной на увечья и болезни. Входящий в штольню презрительно именовался зародышем, а сама шахта не иначе, как чёрной дырой, потому что многие в ней стали исчезать бесследно.
Кто думал с шахтой флиртовать,
Могилу может не копать. –
Ад знает вдоль и поперёк,
Продавших душу за паёк.
Шли годы, менялись поколения и обличие нравов. Сперва исчезли каторжане, а затем и вольные люди. Поселение превратилось в руины. К тому времени Большая Дама вовсе потеряла всякое прозвание и числилась под незамысловатым номером, под которым была внесена в реестр безвестным конторщиком. Теперь она никого не интересовала, и память о ней уместилась в нескольких выцветших строках…
Воды заполнили прорытые лазы, подтачивая деревянные крепежи и обваливая пласты породы, превращая заброшенные штольни в смертельную западню.
Дух запустения воцарился над осквернённой горой, и в недостижимых недрах разгорелась её обида. Она не затихнет, не пройдёт с годами; время не залечит раны, не восстановит честь. Отсюда расползётся вражда по внутренностям земным и станет мстить всем живущим, взимая кровью и плотью за своё серебро.