Вчера в ИГ был День "Иль Чжи Мэ" - гениальной карнавальной драмы, где Ли Джун Ги достиг мастерства двухсотого лэвела. Так искусно превращаться из клоуна в глубокого трагика не каждому актеру дано. Но Джунечка нашел в себе скрытые ресурсы.
Философская глубина угадывается в самом жанре этой дорамы и прячется она, как водится, за карнавализацией трагического. Не знаю как у сценаристов и режиссера это получилось, но вот как есть. Зрители не воспринимают комедийную, на первый взгляд, "Иль Чжи Мэ" как комедию положений. Ее там попросту нет.
Карнавальное, по незабвенному Бахтину, противостоит трагическому и эпическому. Когда некое художественное или (прежде всего) жизненное явление карнавализируется, это означает его осовременивание, «фамильярный контакт» с этим явлением. Поэтому мы сочувствуем Ёну, запутавшемуся в своих трёх личностях, поэтому мы понимаем, почему он раз от разу прячется за маской веселого шута.
В качестве второго признака карнавализованного явления Бахтин выделил его амбивалентность — одновременную причастность как к воплощённой конечности, так и к воплощённой незавершённости всего сущего, смерти и воскрешению, совмещение пародийности, несущей в себе заряд развенчания, с потенциалом обновления. В финале истории Ён и жив и мертв одновременно, и это заставляет нас не только рефлексировать, но и надеятся на счастливый финал где-то там в далекой относительности.
Кстати, третий признак карнавализации — как раз и есть та самая «весёлая относительность»: несоответствие между внешним и внутренним, условиями и условностями настоящего и предчувствием возможной иной судьбы.
Занятость не позволяет мне пока растечься мыслью по древу (тем более, я уже растекалась). Поэтому в честь Иль Чжи Мэ вешаю сюда этот блестящий спич Ёна про возбуждающую мазь. Ведь даже и перевод не нужен, чттобы понять о чем он тут так зажигательно вещает.
Подробные заметки по этой дораме можно найти в тексте "ТРИ ЛИЧНОСТИ ИЛЬ ЧЖИ МЭ". Это был первый, так сказать, нарратив на канале, его мало кто прочел, но я, между тем, была вдохновлена ))