Все беды Андрея Розы начались в тот день, когда он задумался о возможности и невозможности свободного поступка. Тогда он сидел в кресле, положив тонкую книжку переплетом вверх на колени, и говорил в своих мыслях: «Надо поднять книгу и продолжить чтение. Я – свободный человек, я могу это сделать на одном лишь основании своего желания. Но как мне взять книгу?»
Такой простой, казалось бы, вопрос, привел его в замешательство.
«Я хочу взять книгу. Для этого мне надо пошевелить рукой, совершить какие-то движения пальцами, после чего поднять книгу, расположить ее в удобном для чтения положении… Как много действий! Сначала надо совершить хотя бы одно, первое – переместить руку с подлокотника на книгу. Но как это сделать?»
Андрей смотрел на свою руку, покоящуюся на изогнутом подлокотнике кресла, и с каждым мигом приходил в изумление все более глубокое.
«Вот лежит моя рука. Я вижу ее, я хочу пошевелить ей. Она не шевелится от моего желания. Я знаю про себя, что хочу переместить руку из положения А в положение Б. Мое желание весьма сильное, я даю мысленно-вербальный приказ руке. Любопытно, что в таком положении кисть кажется длиннее, чем я привык ее видеть».
Запел где-то в полумраке комар. Андрей взмахнул руками, пытаясь по звуку поймать его, затем уселся обратно и вновь остановился взглядом на своей руке.
«Только что я совершал какие-то движения. Но хотел ли я их? Давал ли я команду руке двигаться? То есть, определенно, это я двигал рукой, это моя рука двигалась. Я единственный, кому возможно инкриминировать данное действие. Но управлял ли рукой я сам? Получается, что я совершил движение, которого не хотел совершать, но никак не могу совершить то, которое хочу»
Андрей продолжил смотреть на свою руку, которая не поднималась от его помысленных желаний. Он смотрел на руку долгие часы, и рука казалась ему уже не его рукой, а таким же объектом внешнего мира, как деревья и автомобили. Он сидел и смотрел на руку, и в какой-то миг понял, почему рука не двигается, и почему внутренний голос его, высказывающий желание, не тождественен испытываемому желанию. Андрей Роза это все понял, и больше не пытался поднять руку, и вообще ничего больше не пытался поднять. Он исполнил мечту, едва мечта возникла: он неподвижно сидел в кресле ровно до тех пор, пока не исчез.