В третьем классе всех принимали в пионеры. Клюшкина в пионеры тоже, конечно, очень стремилась: ходила в ударниках и мыла шею.
Ее старшая сестра Лидка состояла в бригаде знаменосцев. Лидка всегда шла первой в шеренге при выносе знамени на всяких торжественных пионерских линейках. В эти моменты она была очень строгая и одухотворенная. Шаг чеканился. Глаза горели идеей и отвагой, как у Мальчиша-Кибальчиша. Лидка красиво делала “смирно и “вольно”, эффектно отдавала салюты. Клюшкина всегда мечтала быть такой, как Лидка.
Однажды холодным ноябрьским утром к ним на урок пришел неизвестный мужчина. Дзинтра Артуровна объявила, что пришедший мужчина - это коммунист Иван Иваныч. И сейчас он на всех внимательно посмотрит и общим голосованием решит: кто из 3 “Б” пойдет в пионеры, а кто пока останется сидеть без галстука, как дурак.
Мужчина был очень высоким и худым. На его длинной шее с большим кадыком был чуть криво повязан красный галстук.
Иван Иваныч взял в руки классный журнал. Тот, чью фамилию он резко выкрикивал, должен был встать и всем своим видом показать пригодность к вступлению в ряды.
Иваныч, будучи коммунистом, сразу честно предупредил, что в пионеры сейчас попадут не все, а только лучшие: отличники с примерным поведением. Таких в 3”Б” оказалось маловато - сын Дзинтры и молчаливая девочка Ася Петрович. Поэтому критерии отбора слегка переиграли - в пионеры попадут все достойные.
Коллектив, глядя на взволнованного претендента, должен был проголосовать душой. Поднять руку, если сотоварищ был достоин стать пионером в ближайшее время. Не поднимать руки, а ехидно затаиться - если принимать претендента было как бы особо и не за что. Иван Иваныч тут же бегло просматривал успеваемость кандидатуры. И резал на корню всяких труднообучаемых и прочих нарушителей дисциплины.
Сначала, конечно, все немного тушевались и голосовали робко, с оглядкой на товарища. Потом вошли во вкус, распробовали, и голосовать начали куда активнее - кричали критику прямо с мест, задирались, сводили личные счеты и веселились. Царила дружеская, оживленная атмосфера.
Обсудили двоечника Шалупкина. Он, помимо двоек, всегда пах чесноком и имел большую неопрятность в одежде. Таким октябренком пионерские ряды пятнать, конечно, было бы неправильным. Шалупкин сплюнул и сел. Иванычу, когда тот отвернулся, он показал неприличный жест.
И троечника Игоря Куевдина разобрали. Куевдин дрался с девочками и принимать его в пионерию было бы сущей оплошностью. Обсудили и Шарикова, который курил чуть не с рождения и зажевывал свое курение лавровым листом. И Мишу Есауленко, который был бабник. Этот Есауленко лез ко всем девочкам целоваться, хоть и ударник. И второгодника Лифшица, который однажды спер у Дзинтры Артуровны почти рубль. И Иванчихину Олю, которая в прошлом учебном году занесла в класс педикулез, а в этом году закономерно дальше покатилась по наклонной - начала сбегать с уроков и материться плохими словами. Хоть она и девочка.
Отвергнутые сидели с очень красными и расстроенными лицами. Кроме, конечно, Шалупкина, которому все было до фонаря.
Очередь дошла и до Клюшкиной. Клюшкина встала и сердце ее замерло. Она одернула форменное платье, поправила косу и сползшую лямку фартука, потрогала, нос, очки и пенал на парте. Сделала идейные глаза, как у Лидки, когда она маршировала.
Иван Иваныч приказал ей стоять смирно и доброжелательно уточнил:
- Как фамилия, девочка?
Клюшкина выдохнула и тихо промямлила:
- Клюшкина...
Она вообще-то немного стеснялась. Новые люди, услышав ее довольно редкую фамилию, обычно обидно хрюкали от смеха. Даже если они были взрослые.
Мужчина кивнул головой и бодро прокричал:
- Ребята! Кто за то, чтобы нашу Хрюшкину принять в пионерскую организацию? Поднимайте свои руки! Смелее, ребята!
Все загоготали: Хрюшкинка! Надо же - Хрюшкинаааа! Гы-гы!
И даже отвергнутые немного погоготали со всеми. И даже Шалупкин криво усмехнулся. Им было приятно, что внимание общественности переключилось на кого-то еще. Клюшкина покраснела. Рук “за” поднялось совсем немного.
С мест закричал актив класса:
- А она трояк по математике получила вчера!
- Она про наш класс гадости пишет специальным шифром! Вон возьмите у нее в портфеле тетрадь с тайными знаками, если не верите!
- Клюшкину с уроков всегда Дзинтра Артуровна в шею выгоняют! Скажите, Дзинтра Артуровна, выгоняете же ее все время!
- На лыжах тащится черепахой!
- Хрюшкина с продленки сбежала в первом классе!
- Она чихнула на стенгазету!
- Хуже всех метает мяч!
- Ела герань!
- Дерется с Шалупкиным! Хоть и девочка!
И даже Оля Иванчихина подала голос с "камчатки":
-На физре Клюшкина сматерилась в прошлой четверти! Могу сказать как.
Но Дзинтра Артуровна запретила такое говорить.
А Иван Иваныч на Клюшкину теперь взглянул с неодобрением: так вот ты какая, Хрюшкина. Ну-ну. Хлебнет с тобой горя-то пионерская организация.
И Клюшкину в пионеры, конечно, не приняли. Она тогда даже зарыдала, ладонью утирая нос: из девочек 3”Б” в пионеры не принимали только злословящую, как нетрезвый грузчик, Олю Иванчихину. И вот еще ее, Клюшкину.
Другие девочки на них с Иванчихиной поглядывали с ужасом - как на прокаженных.
Правда, подруга Ритка Горбатова тоже тогда от пионеров отказалась. При всех подошла к Иванычу, рванула на груди фартук, и заявила:
- Коли Клюшкиной в пионерах места нет, то и меня вычеркивайте!
И ее вычеркнули. Хоть до этого и приняли единогласно.
Иван Иваныч ушел со звонком, напоследок дав напутствие тем, кого пока в пионерию не взяли: подтягивайте-ка дисциплину и беритесь за голову. Отвергнутые нестройно поклялись подтягивать и браться. Шалупкин сплюнул.
… В пионеры Клюшкину и прочих неблагополучных элементов принимали позже - весной. В день рождения Ильича.
Принимали торжественно, у памятника Борцам революции. Стучали барабаны, гудели горны. Под песню “Пионерская дружба” им на шеи повязали алые галстуки. Клюшкиной галстук повязывала комсомолка Валя. Валя была соседкой Клюшкиных - проживала на первом этаже. К Вале в окно по вечерам всегда забирался какой-то парень. Клюшкиной это казалось очень романтичным.
Потом комсомольцы, по традиции, гаркнули девиз: "Пионер, будь готов!", а Клюшкина и остальные неблагополучные торжественно ответствовали: "Всегда готов!". И хором произнесли специальную клятву. И было по-весеннему солнечно и празднично. А потом они бежали домой - распахнув куртки, чтобы все видели их галстуки. Галстуки трепетали, бились на ветру. А Клюшкина, Ритка и бабник Есауленко неслись по улицам и громко орали от восторга души.