«Оставь надежду, всяк сюда входящий», —
Данте Алигьери, «Божественная комедия».
Если бы к каждой своей прогулке я придумывала эпиграф, то этой заброшенной усадьбе приписала бы строчку из самой душераздирающей итальянской поэмы. Строчку безнадежную, сильную и идеально описывающую атмосферу пространства. Места, которое каждой комнатой, каждым граффити, каждой голой стеной словно кричит, бросая последний сигнал SOS:
«Эй, незваный гость, у меня ни единого шанса выжить».
Я знаю это. И знаю, что ничем не могу помочь. Но все равно решаюсь побеспокоить умирающее создание.
Познакомились мы, как это обычно и бывает, поэтично. Я заприметила аккуратный крест, выглядывающий из-за зарослей. Они как будто силились спрятать его — но он, трогательный в своей упертости, хотел быть замеченным.
Зарослями дело не ограничивалось. Крест, венчающий фундаментальную постройку, охранял еще и массивный забор, который грозил для пущей важности: «Осторожно! Опасно!».
Опасно наблюдать за смертью? Погружаться в одиночество, силясь забрать хотя бы часть чужих каменных страданий? Опасно оставаться причастной и участной?
Мне такое подходит. Хватаю фотоаппарат. И бегу навстречу тому самому одиночеству. Не зная, что еще меня ждет: разочарование? сокровища? незваные гости?
Останавливаюсь под крестом — выбирая ракурс, с которого, благодаря солнцу, он смотрится особенно символично. Делит фасад скромной часовни, окруженной еще несколькими зданиями, на сакральную светотень.
Рисую ретроспективу: вероятно, передо мной усадьба. Здесь жила большая семья — занимались виноделием, разводили животных, принимали гостей. Наверняка усадьбой владели именитые, светские итальянцы. Не каждый может позволить себе частную часовню с усыпальницей.
Замираю на пару секунд, провожая взглядом крестовую светотень и, гоня от себя чувство давящего одиночества, которое царствует здесь уже несколько столетий, захожу в распахнутые двери церкви. Они так гостеприимно открыты, будто ждут воскресных прихожан. Нарядных, набожных, намоленных.
Кажется, вот-вот начнется литургия.
На мгновение верю в то, что навизуализировала, и готовлюсь окунуться в религию. Но как только переступаю порог, понимаю, что службы здесь не велись очень, очень долго.
Первой замечаю гробницу — вскрытую и обруганную. Незваные гости искали в ней драгоценности, которые надеялись продать. Моментально бросаю взгляд под ноги: по опыту знаю, что на полу могут лежать, разбросанные, человеческие кости.
Вот и они.
Что движет людьми, способными совершить такое? Хорошо ли им спится и что им снится? Каково это, раздевать скелет? Вспоминаю неприятное слово, которым называют подобных мародеров. «Гробокопатели». Шепчу его про себя, пробуя на вкус. Остается мерзкий привкус, который я пытаюсь заглушить тишиной, птичьим хором и солнцем, пробивающимся в окна.
Вдыхаю чистый, словно все еще хранящий аромат ладана, воздух, и решаюсь на мини-экскурсию.
Удивительно, что в некоторых местах для того, чтобы сделать следующий шаг, действительно приходится набраться воли и смелости — даже если объективно место безопасно и приветливо. Так происходит и здесь. Причина в сквозящем одиночестве, послевкусия разграбленной могилы и том самом кресте при входе. Кажется, что я несу перед ним ответственность.
Но нести его должно время, беспринципно убивающее все. Даже святое.
Первое здание — пустое и просторное. Кухня и камин в зале — единственные «достопримечательности».
На стенах, преимущественно голых, следы прошлого и настоящего. Трещины, пятна и граффити. Современное искусство, скорее походящее на детские эмоциональные каракули, соседствует с лепниной. Тишину и масштаб нарушают только мелкие бытовые предметы. Они не собственность прошлых хозяев, их оставили гости без определенного места жительства. Таких вынуждена принимать любая заброшка.
Я блуждаю, как привидение, по комнатам. Что-то фотографию, что-то — обнимаю взглядом, с чем-то — болтаю по душам. На языке, который поймут только предметы, оставленные людьми и временем.
Стены молчат, лишь давя своим одиночеством. Я покидаю комнаты с тяжелым сердцем и ухожу исследовать другое здание.
На первый взгляд меня ждет все то же: стены, комнаты, коридоры. Пустота, одиночество, разруха. Но я чувствую, усадьба таит в себе что-то особенное — что-то очень любимое и ценное ее владельцами.
И вот, спотыкаясь о неидеальный пол в идеальной тишине, я попадаю на страницы средневековой легенды. Меня встречает комната с причудливым камином, элегантной террасой и мостиком. Он ведет в другое здание.
Я чувствую, как ощущение одиночества отступает, сменяясь легкостью. Вот она, душа усадьбы.
Замечаю печатную машинку. Потертую, побитую, облупленную. Клавиши запали, словно готовясь вот-вот снова пуститься в графоманский пляс. Кажется, от машинки отошли на секунду — просто выглянули за чашкой кофейного вдохновения. Сейчас вернутся.
Не знаю, почему такая тривиальная картина заставляет меня чуть ли не плакать.
Больше всего на свете я хочу поговорить с этим маленьким серым существом с манящими клавишами. Пообещать ему, что оно еще получит право голоса. Еще попробует бумагу. Еще выплюнет сотни гениальных строк.
Но этого не случится. Мы оба знаем.
Машинка так и останется умирать на полу, в окружении печатных текстов.
К ней не вернется хозяин — кем бы он ни был. Местным фантазером-писателем, приглашенным автобиографом или пришлым журналистом. Несказанные слова останутся навсегда погребенными и раздавленными. Так же, как тот несчастный в разграбленной границе.
Огибая заросший колодец, прохожу в винодельню — надеясь найти что-то стоящее. Но нет. Она практически разрушена. Осталась лишь комната с наивной, но симпатичной картиной на стене.
Собираюсь уходить, но решаюсь заглянуть в подвал последнего дома. И, знаете, там меня ждет самое удивительное — если бы вы увидели это, то наверняка приняли за инсталляцию на выставке современного искусства.
Арт-объект, сооруженный из зонтика и матраса. Смотрится одновременно и жалко, и вдохновляющее, и пугающе. И одиноко. Да, одиночество снова окутывает меня — напоминая, кто же здесь на самом деле главный.
Я выхожу на улицу. Провожу рукой по каменной, согретой солнцем стене. Заглядываюсь на набухшие почки. Они застенчиво, словно извиняясь, готовятся цвести. Обещают подарить хоть какой-то смысл этому месту.
Месту, которое когда-то было символом живой жизни. А сейчас — это гимн одиночеству.
Мне тоже хочется дать обещание заброшенной усадьбе. Сказать ей, что сделаю все, чтобы спасти ее от разрухи. Но понимаю — в очередной раз признаюсь себе — что бессильна.
И я убегаю, забирая с собой одиночество. Не оборачиваюсь, чтобы дом не увидел, как горько я на самом деле плачу.
--------------------------------------------
Подписывайтесь на канал , вас ждёт много интересного!
Для связи со мной: инстаграм @urbex_terapia ссылка .
Или email: alternative-italy@yandex.ru
Фотографии и тексты являются моей интеллектуальной собственностью и не могут быть использованы без моего разрешения.