Салли, пишу тебе с берега берегов, мне говорили, что дома меня не ищут.
Здесь по ночам заунывно поёт Дагон, или Даган (означает "податель пищи").
Даг — это рыба (древнейший, как мир, иврит), вроде таких почитали и ассирийцы. Море бормочет, хохочет и говорит. Море крылато. Здесь даже летают птицы.
Я отвратительно зол, виноват, прости. Пью горизонты, подолгу сижу на пирсе. Странное место — я стал бородат и дик. Пишешь, поди? Но сюда не доходят письма.
Здесь обнимаются ветры и маяки. Я подружился с хранителем, он забавный. Джимом зовут, у него нет одной руки, он собирает монетки, часы и банки. Сделал модель незнакомого корабля и рассказал мне про Ктулху и про тентакли.
Это другая страна, но моя земля.
Ты уже тоже забыла меня, не так ли? Будешь смеяться — поправился. Корм в коня. В стычках, конечно, бывал, даже шрам над бровью. Знаешь, мне что-либо хочется предпринять, а у меня ни возможностей, ни здоровья.
Верно — отчаялся, сдался и онемел. Тельник ношу и на толстой подошве бутсы.
Салли, родная, во всём виновата мель.
Очень люблю тебя, очень хочу вернуться.
Очень надеялся — я, дорогая, жив. Ползают красные крабы здесь, дремлют лори.
Только недавно себя уличил во лжи — я, моя девочка, не отражаюсь в море. Не отражаюсь: ни я, ни моё лицо. Салли, а может, ты слышишь, ты слышишь, Салли?
Нас здесь собрали зачем-то со всех концов.
Всех потерявшихся, всех мертвецов собрали.
Думал — вернусь, получается, обманул. Вечно обманывать — это удел скитальцев.
Старый моряк ловит в мутной волне луну.
Круглое тело выскальзывает из пальцев.