Вон город: дома и трубы, бетонное место силы.
В нём кто-то ужасно грубый, а кто-то чертовски милый. Вон чей-то кудрявый отпрыск листовку порвал на части.
А роботу дали отпуск, и он, очевидно, счастлив.
Он, сросшийся с интернетом мозгами, руками даже, берёт по сети билеты и едет куда подальше. От банков и барбершопов, салонов и преисподен. За час отойдя от шока, его провожать выходят из города, словно мойры, плетущие нити-косы, и роботы-стекломои, и роботы-пылесосы, свои же, родные в доску. Всё честно и без обмана.
А роботу дали отпуск, немыслимо долгожданный.
Вокзалы, аэропорты. Вон масочки от заразы.
И хочется тёмный портер, не пробовал ведь ни разу. И много всего другого, а то он уже на грани. Священно — почти корова — завистливо светит сканер.
И мир состоит из линий, и скачет пунктир как заяц. Но что-то вдруг странно клинит, но что-то вдруг зависает, как Один на Иггдрасиле, как мёртвые акробаты.
Бежит по воде мессия, горят в животе контакты.
Моргает видеостражник своим электронным веком. И робот, ещё вчерашний, становится человеком.
Он радостный новый мальчик, затейливый как петрушка. Огромного сердца мячик стремится лететь наружу, туда, где его все любят, весна наивысшей пробы.
— Ну здравствуйте, мои люди. Смотрите же — я не робот.
Есенин обнял берёзку, гусыня находит Нильса.
А мальчику дали отпуск, и робот ему приснился.