Обычный вечер, обычный город, обычные люди в нём. Они хотели увидеть горы, но видели водоём.
На горизонте купалось солнце, касаясь легко земли.
И надоело уже бороться, и горы не завезли.
И в дверь, закрытую на защёлку, стучал сквозняком апрель.
Она спала и измяла щёку, а он на неё смотрел.
Не отрываясь, смотрел устало. Такие вот, брат, дела.
И вдруг она очень резко встала и тихо произнесла:
— беги по следу пушистой кошки, к началу беги времён.
Он был растерян и огорошен, и чуточку удивлён.
В квартире тихо, и дом не рухнул не в пламя и не во льды.
Он просто молча пошел на кухню из крана налить воды.
На чёрном небе висели бусы, ворочался хрип в трубе.
Она спала, когда он вернулся, и нос у неё сопел.
Фонарь луны серебрил им крышу, сползал по стеклу туман.
С тех пор он снова и снова слышал, и снова не понимал,
как будто вышел матрос на берег и думает, как же быть:
— беги по следу большого зверя, к началу беги судьбы.
Однажды утром, во вторник, в среду, а может, вообще в четверг
он спорил с кем-то, обедал где-то, и пел соловей в листве. Такой горластый, а вроде крошка. Обычный же день из дней.
Но по дороге бежала кошка, и он побежал за ней,
петляя улицей, словно лесом, без шанса найти привал.
Сначала он узнавал ту местность, а после — не узнавал.
Он был настойчив и неотступен, и нёс себя как клеймо.
И кошка думала: "Эх же тупень", его приведя домой.
Обычный дворик, привычный запах, ничем не приметный вид.
– беги по следу кошачьей лапы, к началу беги любви. Согрей ей ветер в сердечной домне, и остров открой, и миг.
А кошка — просто должна напомнить, что дома ждёт целый мир.
На антресолях лежит палатка, давно обустроен быт.
И спит любовь его сладко-сладко, и нос у неё сопит.
Но будут горы, но будет море, Париж, Барселона, Рим.
Она уснула, и сны ей вторят,
и кошка мурчит внутри.