— …Ве–ра! Ве–ра! — скандировал первый отряд, сгрудившийся на крутом берегу Москвы-реки…
— Ве–ра! Ве–ра! — гулко отдает в душе этот крик.
Господи, как давно это было! Сколько лет прошло уже с того солнечного и одновременно дождливого лета восьмидесятого, олимпийского, года! Много… А в памяти все тот же крик. Зачем вдруг вернулись, ожили события той студенческой давности?
Вениамин Николаевич стоял у разбитого окна в тамбуре электрички и на глаза попалась надпись названия очередной станции — "Рабочий поселок". Да-да, здесь, недалеко от этой станции тогда все и подошло к концу. Они, сразу после того, как вернулись из пионерского лагеря, отправились сюда, на "Рабочий поселок" и долго сидели в маленькой комнатке старшей вожатой Ирины, никак неспособные расстаться, разлучиться, разъехаться. Их было шесть человек, три пары, как потом выяснилось все — несчастливые. Но тогда расстаться они не могли. Смотрели друг на друга, курили, говорили о чем-то пустом, необязательном. И был вечер, и шел дождь, сильный дождь, как сегодня…
Вениамин Николаевич поднял воротник куртки, поежился от вечерней прохлады, но из тамбура не вышел — побоялся потерять нежное и томительное ощущение, возникшее в душе при воспоминании о том лете, когда он был еще просто Венькой…
Венька никогда не думал, что в его жизни возникнет Вера. К тому времени они уже несколько лет учились вместе в институте и внимания друг на друга не обращали. Венька знал, что у Веры совсем не просто складывались личные дела. Она любила парня, у которого уже была дочь от девчонки, студентки их же факультета, только на два курса старше. Ситуация там была очень запутанная, да Венька и не собирался вникать во все тонкости, потому как считал, что каждый со своими делами должен разбираться сам. А, честно говоря, ему и некогда было в чем-либо разбираться — у него были свои истории, своя личная жизнь.
Летом восьмидесятого года почти всю их группу послали в пионерский лагерь на практику. Тогда понадобилось много вожатых — начиналась Олимпиада и потому было велено вывезти из столицы как можно больше детей на все лето, чтобы не мешали они международным спортивным радостям.
В лагерь вожатые-студенты приехали достаточно спаянным коллективом. Знали друг друга уже хорошо, однако в настоящем деле еще не пересекались. Венька стал вожатым второго отряда. С первого дня работа навалилась бешеная. Можно себе представить — отряд, в котором сорок пять "детишек" четырнадцати-пятнадцати лет и некоторые из них ростом повыше Веньки. И надо было сразу включаться в решение массы проблем — и бытовых, и нравственных, — следить за дисциплиной, да еще чтоб купаться не убегали. А многие "пионеры" в этот лагерь приезжали уже не первый год, соответственно, порядки и местность знали намного лучше новичков-вожатых. Но как бы там ни было, у Веньки и у всех их ребят началась первая в их жизни воспитательно-педагогическая деятельность.
Однако шли дни, жизнь потихонечку входила в норму, вожатые привыкли к детям, дети — к вожатым. Забот, по сравнению с первыми днями, немного поубавилось, и сами вожатые получили возможность больше внимания обращать на себя.
А получилось так, что в корпусе, в котором размещались три первых отряда, собралась довольно дружная вожатская компания. Да еще к ним присоединилась старшая вожатая — Ирина. Поначалу все они собирались просто так, чтобы провести время, немного отдохнуть. Так было примерно с неделю. А потом…
…— Ве–ра! Ве–ра!..
Однажды ночью, предварительно уложив "пионеров" спать, пошли они все вместе к Москве-реке. Ночь была шикарная — теплая, лунная, соловьиная (интересно, что Вениамину Николаевичу запомнились именно соловьи, певшие на другом берегу).
Сегодня Вениамину Николаевичу было трудно восстанавливать свои тогдашние чувства, однако он совершенно точно помнил одно — в ту ночь он вдруг увидел Веру, увидел совсем по-новому — как женщину.
Он не мог вспомнить было ли у них с Верой все как обычно бывает в самом начале — взгляды, вроде бы ничего не значащие слова, дурацкие шуточки. Наверное, было. В памяти же этим мелочам места не осталось, и Вениамин Николаевич не хотел сейчас на них останавливаться, боялся, что в его мысли о Вере ворвется кусочек из какой-нибудь другой истории.
Но он помнил, что они с Верой оказались вдвоем на скамейке у самой реки, его рука лежала на Верином плече и они целовались. Целовались долго и как-то ошарашено, явно не ожидая друг от друга подобного исхода вожатской прогулки. Ни Венька, ни Вера еще не понимали зачем они все это делают и чем это может закончиться, но оторваться друг от друга не могли. Они почти не разговаривали, тем более что ни он, ни она просто не знали о чем говорить. Так что ситуация возникла в чем-то даже комическая и все могло завершиться этими невинными поцелуями на скамейке и веселыми воспоминаниями о них.
Однако оба чувствовали, что оказались рядом совсем не случайно. Веньке было трудно это объяснить, но у него твердо держалось ощущение предопределенности их негаданной близости. Может быть потому, что незадолго до отъезда в лагерь одна знакомая нагадала ему на картах неожиданную встречу с женщиной?
…— Ве–ра! Ве–ра!..
Господи, ну почему вдруг нахлынула волна этих воспоминаний? В жизни Вениамина Николаевича были женщины, нельзя сказать, чтобы их было много, но были. И все же ни одна встреча не вызывала столь острого чувства — чувства вины перед той двадцатилетней Верой. И это чувство тяготило душу. Может быть поэтому сегодня, когда Вениамин Николаевич даже не знал где Вера, что с ней, все равно раз за разом возникали в памяти эпизоды их… Любви?..
Потом Венька и Вера еще несколько раз гуляли по ночам, целовались взапой. В одну из таких ночей, уже после того, как Вера ушла в свою комнату, Венька не смог сдержаться, взял гитару и, выйдя на улицу, стал петь под окном Веры, не очень громко, чтобы не разбудить подопечных им "пионеров". Песенки были незамысловатые, но тогда они казались очень мудрыми. Впрочем, дело совсем не в этих песенках, а в том, что они были лишь средством для выражения их с Верой еще очень неясных чувств. В ту ночь Венька впервые остался у Веры…
...— Ве–ра! Ве–ра!..
Нет, этот крик никак не дает покоя. Иногда Вениамин Николаевич от него просыпался, открывал глаза и видел крутой, обрывистый берег Москвы-реки и первый отряд на нем, и слышал их крик. Причем эту картину он видел не во сне, а именно тогда, когда открывал глаза…
Между Венькой и Верой сложились немного странные отношения. Венька знал, что у Веры в Москве есть человек, который ее любит — он ее ждал, искал с ней встреч, приезжал к ней в лагерь. Но Венька и Вера никогда не говорили об этом человеке — им очень хотелось быть только вдвоем. Иногда Веньке казалось, что когда они с Верой берутся за руки, то возникает мистический вечный круг, а они находятся внутри этого вечного круга — отгороженные, обособленные от всего мира. И чудилось, что это не они — Венька и Вера, а некие единственные на всей земле и безымянные в своей единственности люди — Он и Она. А вечный круг дарует им и вечное единство.
И в то же время Веньку сразу стало мучить предчувствие конечности их с Верой истории. Это было совершенно необычное для него состояние — он одновременно чувствовал, что должен быть с Верой и то, что они вряд ли будут долго вместе. Или это ему сейчас так кажется?
Странным, в чем-то нереальным было и само их общее "лагерное" бытие. Казалось, что все они живут иной, нежели другие люди, жизнью — необычной, не поддающейся общим законам. И это состояние некой особости (или обособленности?) было практически у всех вожатых-студентов. Сломались их привычные и уже вроде бы устоявшиеся за несколько студенческих лет отношения. Все они стали несколько иными, повзрослели, что ли. С кем-то стали ближе, с кем-то — разошлись. А вообще-то, как теперь понимал Вениамин Николаевич, все они прощались со своей юностью. Каждый из них заново искал себя и заново узнавал других. Видимо, в этот общий контекст ломки привычного вписались и его отношения с Верой.
Когда закончилась последняя, вторая смена и они окончательно уезжали из лагеря, Венька и Вера оказались в разных автобусах. Это было естественно — она ехала со своим отрядом, он со своим. два часа дороги для них стали двумя часами страшной, вечной разлуки. Приехав на место, они первым делом бросились друг к другу и только после того, как увиделись, посмотрели друг другу в глаза, удостоверились, что все в порядке, начали "сдавать" детей родителям. Хотя, что это такое — "все в порядке"? Вместе им оставалось быть еще неделю. И они этого не знали. Но они этого ожидали…
…— Ве–ра! Ве–ра!..
Вениамин Николаевич помнил, как их вожатская компания сидела в комнате Ирины, недалеко от того самого "Рабочего поселка", опять вшестером. Ирина вышла с ним покурить на улицу — комната была на первом этаже. Они сели на лавочку возле подъезда, и Ирина сказала:
— Верке надо замуж выходить. А ты ведь на ней не женишься. Ты смотри — девка вся извела себя. А ведь тот ее зовет…
Что он тогда ответил? Вениамин Николаевич никак не мог вспомнить. Может, отшутился? Ведь жениться он тогда и в самом деле не собирался. Считал, что еще рано. Но этим он сам подтолкнул Веру к “тому”. Хотел себя обезопасить? Оправдывал себя благом для Веры? Было. И первое, и второе. Но было и другое — страшно опустошенная душа, боль до слез, желание выть волком, когда после возвращения Веры с юга, куда она ездила к подруге на время оставшихся студенческих каникул, Ирина опять позвала Веньку на разговор:
— Ты знаешь…
А Венька уже знал. Он сразу все понял, без слов. Он понял, что Вера выходит замуж, что она теперь не принадлежит ему, что их в чем-то мистическая, но и неестественно естественная связь прервалась. Рухнула созданная ими хрупкая гармония, разрушился вечный круг. Каждый пошел своей тропинкой, которые больше не пересекались…
...— Ве–ра! Ве–ра!..
Да нет, нет! Это был еще не конец. И нечего себя обманывать. А был еще вечер, буквально накануне Вериной свадьбы, когда она приехала-прибежала к нему. Венька открыл дверь, она вошла и прислонилась к стене, закрыв глаза. Венька замер возле Веры в нерешительности. Так, в полном молчании, прошло несколько минут. Наконец, Вера взяла Веньку за плечи и потянулась к нему, чтобы поцеловать. И вновь, вновь возникло ощущение вечного круга, который окружил Веньку и Веру, Его и Ее! А Он… А он… он снял ее руки со своих плеч и отошел на два шага (ему почему-то запомнились эти два шага). И круг исчез — бесшумно, невидимо, окончательно. Только Вера вскрикнула, закрыла лицо руками и медленно вышла в коридор…
— Ве–ра! Ве–ра!
Вениамин Николаевич вздрогнул. Ему показалось, что этот крик он услышал наяву. Он выглянул в разбитое окно. Электричка стояла на какой-то остановке. На противоположной платформе парень лет двадцати кричал куда-то в темноту:
— Вера! Ве–ра! Быстрей, поезд подходит!
Вениамин Николаевич стал всматриваться в тьму, повисшую над противоположной платформой, стараясь увидеть эту Веру. Но электричка тронулась и начала набирать скорость.
— Ве–ра! — все еще звал парень…
Автор: Сергей Перевезенцев
Другие рассказы, будет время и желание отдохнуть душой, почитайте здесь:
Осенний сон человека, которого никогда не было
Дом, который построил дядя Вася