Отчего-то хочется о книгах. В детстве я знал двухтомник Пушкина наизусть, читал с любой строчки. Не помню, ставили меня на табуретку или нет. Вероятно, ставили. Всех, умеющих читать наизусть, ставят на табуретку. Почитай нам, дорогой... Двухтомник стоял за стеклянной дверцей книжного шкафа. Темно-коричневые томики, на каждом – золоченый профиль пушкинского автопортрета и отпечатанный росчерк подписи. Помните, наверное, этот острый, вдаль-смотрящий профиль с бакенбардами. В школе читали и учили что-то, но те дни обветшали в моей памяти. Что там было, как было – воспоминания потертые, траченные временем. Я помню, что учили, а вот себя, свои ощущения в этом учении – не помню. Став чуть постарше, я погрузился в чтение, как когда-то в детстве, с головой. Обходил книжные магазины, искал необычного. Увлекшись Серебряным веком, я обнаружил отчетливое влияние Пушкина на умы модернистов. Ходасевич, Мандельштам, Ахматова, Гумилев, Тынянов писали о Пушкине и его эпохе, примеряли его поэзию к себе.