Я заерзала в седле, ослабила пояс. Я съела слишком много ночью, больше, чем за месяцы, хотя я объясняла это тем, что нужно было доесть все в котелке, чтобы не привлечь зверей. Думаю, Веран специально сделал больше. Я все еще ощущала вкус батата и фасоли, смешанных с пряными колбасками, чесноком и луком, который жарили слишком долго. Свет, было чудесно.
Интересно, что еще у него было в сумке?
Ему было лучше сегодня, после отдыха. Синяк на лбу был лиловым, как ягода, отчасти прикрытым пыльными черными кудрями. Мы сделали из его плаща широкий капюшон, и я еще раз намазала черную краску. Он требовал постирать тряпку для меча перед тем, как повязывать ее на лицо. Теперь его было сложно узнать – глаза, брови, шрам и длинные ресницы. Я разглядывала его краем глаза – лошади шли по крошащемуся склону, и я не хотела, чтобы он упал.
Он поймал мой взгляд.
- Что?
- О, я просто думала, что, если бы не чистая туника, ты бы был похож на еще одного бандита пустыни. Может, мы сможем перевернуть телегу и заполучить для тебя шляпу.
Он хмыкнул и поправил платок на носу.
- Когда это кончится, я свожу тебя в магазины. Ты будешь потрясена, сколько вещей можно получить не жестоким образом.
- О, не укоряй меня. Почти все в лагере куплено честно у Патцо в Снейктауне, - хотя не стоило уточнять, откуда были деньги. – И благодаря твоему любопытному старику-профессору я больше не могу это делать.
- Если любопытный – это едущий в личной карете по пустыне, занимающийся своими делами, пока ты на него не напала, то да, я понимаю, о чем ты.
- Он доложил обо мне в Каллаисе! Он утроил награду за меня, за поимку живой! Что он хочет? Повесить меня лично?
Веран, что странно, отвел взгляд на темные скалы Утцибора. Еще час, и мы будем там.
- Наоборот, Кольм… хочет поговорить с тобой по другой причине.
- Сто пятьдесят серебряных, как по мне, высокая цена за разговор.
- Ты знаешь, кто такой Кольм? – спросил он, глядя на меня.
- Я знаю теперь, что он – серьезное лицо в университете.
- Да, он декан, и он женат на ректоре, Джемме, - он мрачно посмотрел на мою лошадь. – Но он еще и брат Моны Аластейр, королевы Озера Люмен. И пятнадцать лет назад королева Мона и ее муж, Ро, и их дочери-близнецы, Элоиз и Мойра, были в Матарики со мной и моей мамой на дипломатическом собрании, когда Мойра пропала с пирса. Они обыскали причалы, улицы, весь город. Ныряльщики из Люмена проверяли гавань. Все стражи моей мамы искали в окрестностях следы. Флот Пароа и Сиприяна был отправлен на поиски. Они искали месяцами. Но не было ни тела, ни записей о том, куда она могла отправиться. Тогда рабов чаще всего забирали по океану. После этого флот стал агрессивно искать тех, кто это делал.
- Из-за украденной принцессы, - отметила я. – А не из-ща других сотен пострадавших так же, как она.
- Не спорю. И после неудачи в океане рабов стали везти через пустыню, и мы тут. Но дело не в том – королева Мона, посол Ро, Кольм и остальные все еще ищем зацепки о местоположении Мойры. И твоя репутация известна дальше, чем ты думаешь. И когда ты появилась в карете Кольма… - он утих и пожал плечами.
- Почему все думают, что я лично знаю всех рабов, которые проходили через систему? – спросила я.
- Ты знаешь больше нас, это точно, - он бросил на меня взгляд поверх платка. – И ты говорила, что у тебя в лагере есть девушка из Люмена.
- Она не полностью люменша…
- Как и Мойра. Как и Элоиз. Мона – из Люмена, как Кольм. Посол Ро – из Сиприяна. Коричневая кожа, карие глаза, кудрявые волосы. Мойра и Элоиз – смесь этих обликов – светло-коричневая кожа, веснушки, кудрявые золотисто-каштановые волосы.
Я взглянула на свою ладонь, загорелую, в царапинах, темную под грязью. Я вспомнила Лилу, ее смуглую кожу, длинные ресницы и переменчивое настроение. Если кто из нашего лагеря и был принцессой, то это она.
- Волосы Лилы русые, - сказала я. – Но не вьются. И вряд ли у нее больше веснушек, чем у других.
- Я не помню точно, насколько похожи Элоиз и Мойра. Я тогда был маленьким, и я видел лишь один портрет, где они вместе. Сейчас они могут выглядеть по-разному. Глаза Лилы голубые или карие?
- Карие.
- Хм, - сказал он. – Понимаешь, почему меня интересуют другие в твоем лагере? Почему это интересует Кольма или Элоиз с послом Ро?
- Врать не буду, Веран. Если она не мертва, она, наверное, не в Феринно. Это может быть Лила. Или кто-то, кто еще в карьерах. Но если ее украли в Матарики кораблем, ее могли послать вокруг мыса. Она в Моквайе, но, скорее всего, на одном из островов. Все рабы, которые работают в пустыне, начали тут. Даже старшие.
Он нахмурился от мысли. Солнце опускалось на небе – мы миновали карьеры после обеда, и я намеренно ехала на западной стороне от него, но, в отличие от прошлых дней, чтобы видеть его на случай, если он начнет падать. Теперь он повернулся ко мне, щурясь от солнца за мной.
- Мы не просто так хотим наладить отношения с моквайцами, - сказал он. – Сильный альянс с ними означает, что мы можем начать разбивать систему, которая забрала Мойру. Мы можем сделать так, чтобы такое не повторилось.
Я отвела взгляд.
- Понимаю. Но ты понимаешь, как это слушать, когда для остальных нас такого не делали? Никто не послал флот за мной. Никто не стоял на пристани, гадая, куда я делась.
- Откуда ты знаешь?
Я прищурилась, глядя на Утцибор, губы дрогнули под банданой. Я хотела отмахнуться от него – он не имел права обсуждать мое прошлое. Хотя у меня не было точных знаний.
Он продолжил, но не звучал нагло или едко. Он звучал мягко:
- Я знаю, ребята из лагеря – твоя семья, но если ты не знаешь, откуда ты, кто ты, то откуда знаешь, что тебя не искали? Кто сказал, что по тебе не скучали?
- Я знаю, кто я, - сказала я, пытаясь звучать с предупреждением. Остановись. Отступи.
Но идиот этого не понял. На его лице мелькнул шок.
- Да? У тебя есть имена?
- Имя, - сказала я. – Отца.
- Но это что-то! Это может быть все! Ты спрашивала? Проверяла записи в городах…
- Нет.
- Но он может быть еще жив, Ларк. Он может быть в Феринно.
- Возможно.
Он глядел на меня, щурясь от солнца. Я смотрела на пейзаж – мы постепенно спускались к Утцибору.
- Ты не хочешь его искать? – спросил он. – Он может искать тебя, гадать, где ты…
Я не выдержала и повернулась к нему.
- Я знаю имя отца, потому что оно было на моих документах для продажи, Веран. Меня не ловили. Меня продала семья.
Он притих. Он молчал, и я слышала, как мысли гремят в его голове, а потом вопросы поднимают бурю. И я не хотела отвечать на них, но я знала, что если не отвечу, он будет думать, что семья может быть только единым целым, а не ножом, который режет твою веревку.
- Вега Палто, порт Искон, - сказала я. – Это его имя, там меня продали. Меня зовут Нит, это все, что я знаю. Дальше описывалось мое здоровье во время покупки. Я рискнула шеей, чтобы забрать это из своей папки – я сломала намеренно палец, чтобы меня осмотрел лекарь, - я показала ему левую ладонь, шишку на костяшке, едва заметную среди других шрамов. – И что я там увидела? Что мой отец из Алькоро продал меня за сто пятьдесят серебряных. Забавно, что я все еще столько стою, да?
Он молчал. Камни глухо стучали от копыт наших лошадей. Куст задрожал от броска Крыса. Обреченное существо пискнуло перед смертью.
- Дико то, - продолжила я, - что я его немного помню. Стараюсь не помнить, но смутно помню, что он любил кофе с корицей. Я помню тот запах. И если он был алькоранцем, то моя мама, наверное, сиприянкой, и я помню, как она заплетала мои волосы. И я помню счастье. Это самое странное. Все другие дети, кого продали, были из отчаянных семей, которые были готовы продать лишнего ребенка на десять лет труда, чтобы свести концы с концами. Не я. Меня продала счастливая семья, которая могла позволить корицу. И без связи. Они не ждали, что я вернусь.
- Это… - начал он. – Может, это ошибка, Ларк. Или… ты не так запомнила.
- Ты прав, - резко сказала она. – Я могла выдумать, что была счастлива, эта часть имеет меньше всего смысла. Я могла отыскать их и узнать, что я выдумала. Может, они – бездельники, которым просто нужно было больше денег, - я повторила его вопрос. – Понимаешь, почему я не хочу их искать? Так я хотя бы знаю, что у меня есть. Я знаю, какая я. Меня не интересует моя семья, Веран. Они не дадут мне безопасность или личность. Это просто кровь, и тут от этого проку мало. Семья не выстоит.
Скала поднялась справа, закрыв на миг красное солнце, опускающееся к горизонту. Он не щурился, глядя на меня. Он просто смотрел, зеленые глаза были огромными и печальными поверх почерневших щек и грубой тряпки.
- Не жалей меня, - сказала я.
- Я так и не делал.
- Делаешь. Сейчас и делаешь. Хватит.
- Я не жалею тебя, - сказал он. – Просто… я хотел бы это изменить.
- Жизнь не изменить. Мы просто должны реагировать.
- Я… не верю в это.
- Вот как? Ты-то можешь произнести слово, и весь мир будет рад услужить тебе.
- Вот только тело подводит и забирает с собой разум, - медленно сказал он. – И это подвергает опасности меня и сковывает тех, кто вокруг меня, и я не смогу делать то, что мог бы делать, и, наверное, умру молодым.
Я перестала дышать под банданой.
Я все забывала это.
Я отвела взгляд, когда скала справа пропала. Солнце ударило по глазам. Я опустила шляпу на глаза.
- Прости, - выдавила я. – Я не хотела так сказать.
- Хотела. Но я понимаю. У меня больше привилегий, чем у многих. Больше, чем у тебя. Но мысль, что жизнь такая, какая есть, и я должен это терпеть… что это значит для меня, Ларк? Мне сидеть в комнате с подушками на полу до конца жизни? Потому что многие так думают.
- Должно быть что-то между подушками на полу и бегом за опасностью.
- Если есть, я хочу услышать, и быстро, - сказал он. – Потому что пока что я сталкивался только с двумя крайностями. Честно, если я могу умереть в любой миг, то уж лучше в действии, чем на полу спальни.
Я не успела ответить, правое запястье укололо. Я отогнала слепня, ругаясь под нос. Он укусил меня прямо в «и» в «Силе». Я смотрела на татуировку, вспоминала мои слова ему вчера, что сила и упрямство нужны были для выживания.