Даже короткий поход за кусты, чтобы сменить штаны, вызывал головокружение. Я так не ощущал себя после припадка со времен до университета. И у меня не было двух так близко давно. Этот был после того, что случился после Бакконсо, с разницей в несколько дней. Меня грызла тревога. Я утомил тело сильнее обычного, и теперь я мешал нам скорее добраться до Тамзин. Прошел почти час с моего переодевания, и я мог только сидеть у сумки и пить воду.
Болело все тело. Запястье покалывало, наверное, я рухнул на него. Лоб болел. Я не хотел думать, как тяжело было тащить мое грязное тело под этот камень.
Проклятье.
Ларк пару раз пропадала – один раз забралась к впадине и наполнила мою флягу, еще раз спустилась с хребта в поисках лучшего укрытия. Она оба раза оставляла Крыса со мной, каждые несколько секунд останавливалась и приказывала ему остаться. Ему это не нравилось, он шумно дышал рядом со мной, повизгивал с тревогой, но оставался. От него воняло, особенно от дыхания. Редкие в моей стране держали питомцев – у некоторых были пустельги, некоторые подкармливали ласточек, чтобы те пожирали насекомых в саду. У некоторых были виндеранские собаки, сторожащие индеек или коз. Но я не знал, чтобы в Сильвервуде у кого-то было животное-спутник. Я узнал о таком в университете, сосед по комнате держал в ящике ящерицу. Он усаживал геккона на плечо, пока читал.
Но мне нравилось с Крысом. Хоть меня мог принять за падаль любой хищник, он был забавным. Он фыркал, большие уши двигались в стороны. Он опустил голову мне на колени и закрыл глаза.
- Ты воняешь, - сказал я.
Он чихнул, слюна отлетела на мои чистые штаны. Я это заслужил.
Чуть позже он поднял голову, насторожил уши. Послышались знакомые шаги.
- Там есть камни с небольшой рощей, - Ларк вышла из-за камня, шляпа и бандана снова защищали ее лицо. – Там достаточно низко, чтобы молния нас не выбрала для мишени, но не так низко, чтобы могло затопить.
- Мы можем попытаться спуститься, - хотя я вряд ли мог сделать это. – Мы уже потеряли много времени.
- Так мы попадем в основную часть земель Доба Грязи под вечер. Я не хочу ночевать там, где нас могут обнаружить – мы с ним не дружим. Мы можем дождаться, пока не сможем двигаться быстро. Ты можешь ехать? Я отведу тебя к лошади.
Мои щеки вспыхнули, но я сжал ее протянутую руку. Ее ладонь была в мозолях и шрамах, мне пришлось сжать ее крепко, пока я прислонялся к ее плечу. Я осторожно пошел за ней к моей лошади, но там покачал головой.
- Вряд ли я смогу подняться, Ларк.
- Я помогу. Можешь встать на мою ногу…
- Я не смогу остаться в седле, - я сжал край седла, пылая от смущения. – Я упаду, особенно, если мы будем спускаться.
Она посмотрела на склон.
- Ладно… Ты можешь идти, если я тебе помогу? Тут недалеко, около половины мили.
Это звучало как путь на весь день, но я кивнул.
- Я могу попробовать.
- Мы сможем остановиться, когда будет нужно.
- Хорошо.
- Сначала кое-что еще, - она оставила меня держаться за лошадь, подошла к своей и порылась в сумке. Она подошла с тонкой банданой и маленькой баночкой. Она открыла ее, стало видно черную краску.
Она обмакнула туда большой палец и провела им по моим щекам. А потом повязала платок поверх моего носа и рта.
- Пахнет как отполированный меч, - сказал я.
- Наверное, потому что я этим чищу меч, - сказала она, завязывая его за моей головой.
- Фу, Ларк.
- Сам виноват. Кто едет в пустыню без платка? Или шляпы, - она потянулась над моим плечом и надела капюшон мне на голову. – Это пока поможет, - она еще раз проверила наше снаряжение и вывела мою лошадь из-за своей, закрепила поводья под сумками. Она вернулась ко мне и схватила поводья своей лошади.
- Знаешь, я всегда думал, что бандана и эта краска – для облика, чтобы скрывать личность, - сказал я. – Но они помогают, да?
Она закатила глаза так сильно, что я боялся, что они выпадут.
- Свет, ты идиот, - она закинула мою правую руку себе на плечи под густой хвост волос.
Может, дело было в тоне ее голоса или ее весе, поддерживающем мое слабое тело, но оскорбление звучало не так жестоко, как вчера. Она обвила рукой мой пояс, цокнула лошади и повела нас по склону.
Она была немного выше меня, склоняла голову к моей, пока придерживала меня. Мои ноги скользили по песчанику, и ей не раз пришлось удерживать меня от падения. Мы пару раз стукнулись лбами, и моя голова стала хуже болеть. Я склонялся на ее плечо, тяжело дыша в жирный платок.
- Прости, - бормотал я снова и снова. – Прости.
- Хватит, - сказала она. – Это раздражает.
- Прости.
Она фыркнула и поправила мою руку на своих плечах.
- Что за птица поет?
- Какая?
- Которая будто гудит.
- Ты пытаешься меня отвлечь?
- Да. Что это за птица?
- Пиви, - сказал я. – Западная птица. Она поет свое имя, слышишь? Пи-ви.
- Как скажешь. А та, что рычит?
Я прислушался.
- Пустынный канюк. Они охотятся стаями.
- А воркующая?
- Безнадежный голубь.
- Безнадежный?
- Так он воркует. Надежды нет, надежды нет.
Она фыркнула, я быстро понял, что так она выражала смешок. Я пытался услышать других птиц, но мы хрустели камнями, спускаясь, заглушая звуки.
- Что это за растение? – она кивнула на полынь рядом с нами.
Я цокнул.
- О, хватит.
- О, прости, - серьезно сказала она. – Я думала, ты знаешь.
- Знаю…
Она снова фыркнула.
- Очень смешно, - я прикрылся сарказмом. Солнечный бандит шутила надо мной.
Мы шли дальше, я поскользнулся и сжал ее жилетку, чтобы не рухнуть. Она замерла, заправила поводья лошади за пояс, сжала запястье моей руки на ее плечах. Пока она делала это, ее рукав задрался до локтя, и стало видно татуировку длинного меча на предплечье. Он пронзал шрам в форме круга.
Желудок сжался. Силуэт был искаженным, выцветшим.
Она была у нее довольно давно.
Я посмотрел на ее запястье, где начинались буквы.
- Что за слово у тебя на запястье? – спросил я.
- Сила.
- А на левом?
- Упрямство.
- Почему ты их выбрала?
- Потому что это нужно, чтобы выжить?
- Хм, - я опустил ногу в стороне от торчащего корня. – Может, для тебя. Я бы выбрал татуировку «не стой на вершине лестницы».
Она взглянула на меня.
- Так ты получил шрам?
- На брови? Нет. Поверь, это не от припадка. Я упал с веревочного моста, когда ускользнул из замка в четырнадцать. Мне не разрешали там бегать. У мамы и Винса легко получалось, - я пожал плечами. – И я подумал, что тоже могу. Я хотел справиться с двумя ночами.
- Ты уже говорил про две ночи.
- Да, чтобы из ученика стать разведчиком, нужно провести две ночи одному в лесу, - я подвинулся у ее плеча. – Тебе дают плащ и компас, и все. Тебя доводят до середины леса, говорят, куда нужно прийти. Есть два дня, чтобы добраться, и тогда получишь значок разведчика. Все мои друзья заслужили свои, и я видел, как десятки возвращались грязными, но победившими, опускались на колени перед моей мамой, пока она их ругала. И хоть у меня тогда бывали припадки раз или два в месяц, я решил, что тоже должен попробовать. Я ушел на две мили от замка, и меня победил первый веревочный мост. Я упал в заросли лавра в двенадцати футах внизу и рассек бровь.
Я помнил ту пустоту внутри, когда ноги соскользнули с каната, миг осознания ошибки и удар об ветки.
- Один из Лесничих нашел меня, ползущего по поляне, пока он шел к штабу, - я перешагнул камень. – Конечно, только после возмущений и позора я узнал, что ни один ученик не остается один – один из старших разведчиков тайно ходит за ним, следя, чтобы он не попал в беду. Например, упав с веревочного моста.
Бандана Ларк надулась, но я не знал, от смеха или нет. Я взглянул на нее.
- Для тебя, наверное, это звучит глупо. Уверен, в четырнадцать ты уже спасала рабов.
- Не знаю, - она поправила мою руку на своих плечах. – Я не знаю, сколько мне лет.
Ох. Я… ох.
- Ох, - сказал я.
- По ощущениям мне пятьдесят, - сказала она. – Особенно, когда я кашляю. Но мы с Розой думаем, что мне двадцать с чем-то. Я стала следить за временем позже. У меня начались месячные после того, как я ушла, значит, мне было около тринадцати или четырнадцати. Потом я была с ворами скота. Ай, волосы придавил.
- Прости, я попытался высвободить ее пряди из моей хватки. – И… воры. Коровы?
- Обычно, да. Порой козы, но с ними сложно идти.
- Ясно. Там ты научилась сражаться?
- Там я многому научилась. Они не учат ничему, кроме копания, в карьерах, - она потянула за поводья Джемы, чтобы лошадь не отвлекалась на траву. – Всем нужно было уметь хоть немного сражаться, группа была небольшой, и мы не могли бросать стада без защиты. Роза лучше всех попадала в цель – ей дали арбалет. Я получила меч, когда мы нашли заброшенный тайник в пруду.
- А щит?
- Щит… я выиграла, перевернув первую телегу.
Я взглянул на нее.
- Серьезно? Ты охотилась на работорговцев еще до стратегии с солнцем?
- Это было не сознательное решение, - сказала она. – Я не решила в один день быть бандитом, использующим солнце. Я даже не думала, что буду нападать на телеги с рабами. Просто через несколько недель после того, как мы ушли от воров, мы с Розой были в тупике – нашим планом было найти работу в Тессо или у дороги для карет. Но во всех городах назначены награды за сбежавших рабов.
- Нет, - потрясенно выпалил я.
Она посмотрела на меня.
- Да.
- Рабство в Алькоро запрещено законом. Не могло быть официальных наград…
Она фыркнула под банданой.
- Ладно тебе, Веран. Я знаю, для тебя все по закону, но не все делается по правилам. Работорговцы теряют деньги, когда рабы убегают, и они назначают награды. Думаешь, голодающий житель каньона откажется от двадцати серебряных, потому что его правительство не одобряет рабство? Так Седж получил ошейник. Они грубее, если хоть раз сбежал.
Я посмотрел на землю перед нами.
- Я не знал этого, - сказал я. – Я думал, только Моквайя дает системе деньги.
- Все всегда хотят думать, что это чужая проблема, - сказала она.
- Ты сбежала?
- Это очевидно.
- Я о том… не один раз?