Будучи даже еще не императором, а «простым пожизненным консулом», Наполеон задумал обзавестись в составе своей сугубо сухопутной консульской гвардии подразделением лихих матросов. (Глубоко в душе Корсиканец всегда хотел быть моряком.) И не откладывая дела в долгий ящик, приступил к реализации своей идеи. Сразу же столкнувшись с противодействием французских ретроградов и бюрократов, как принято у этого сословия, норовящих загнобить любое новшество.
«…каких я только не встречал препятствий, сколько я должен был победить предубеждений, какую я силу воли должен был приложить, чтобы дать форму этим бедным матросам, дать им организацию, обучить их строю, - вспоминал чуть позже Наполеон. - Я все портил, - говорили мне. А между тем, как это оказалось полезным! Может ли быть лучшая мысль - устроить две службы за одно жалованье! Эти люди не сделались худшими матросами, а выказались лучшими из солдат. Их можно было видеть и в должностях матросов, и солдат, и артиллеристов, и понтонеров, и везде они были лучшими! Если я во флоте встретил бы, вместо противодействия, кого-нибудь, кто поддержал бы и проводил бы мою идею, каких мы результатов достигли бы?! Но за все мое царствование я никого не нашел во флоте, кто бы отказался от рутины и взялся бы создавать новое. Я в особенности любил матросов; я уважал их храбрость, их патриотизм; но я никогда не мог найти между собой и ими посредника, через посредство которого я мог бы ими руководить».
По мнению ряда историков, мысль сформировать при себе отряд «морских котиков» пришла Бонапарту, когда он намеревался высадиться в Англии и под своим личным наблюдениям готовил флотилию для экспедиционного корпуса. В сентябре 1803 года морской министр Франции контр-адмирал Декре получил распоряжение сформировать особый батальон матросов численностью в 1 тысячу человек. Его 7 рот должны были стать экипажами баркасов и пенишей, предназначенных для переброски войск на берега туманного Альбиона. Каждый из баркасов мог взять на борт до сотни десантников с оружием и амуницией, а 24 матроса занимались одновременно с парусами и четырьмя 24-фунтовыми или 36-фунтовыми пушками – по две на носу и на корме. Более легкие пениши управлялись 5-6 матросами, были вооружены парой 4-фунтовых пушек и перевозили до 60 пехотинцев.
Командиром нового подразделения, которое гордо наименовали «bataillon des Matelots dе la Garde» («батальон матросов гвардии»), назначили капитана 1-го ранга Дожье. Личный состав, по свидетельствам современников, заметно отличался от прочих гвардейцев:
«Люди… это были большею частью среднего роста, с загорелыми, мужественными лицами, с особенною осанкой и походкой, обнаруживавшими, что они не принадлежать ни к пехоте, ни к коннице; их манеры, язык обличали в них «детей океана».
В морской батальон через особое «депо» в Париже набирали преимущественно южан и земляков Наполеона – корсиканцев. Желающих служить хватало - еще бы, ведь кроме матросского жалования рекрутам полагалось денежное довольствие, как у гвардейских кавалеристов! Плюс щегольская униформа: мундир-куртка темно-синего цвета с оранжевыми петлицами, такого же цвета шерстяными шнурами наподобие гусарских и красными с оранжевым шитьем обшлагами рукавов; под ним – жилет красного сукна; контр-эполет, который был сначала чешуйчатым медным, а потом сменился на темно-синий с оранжевым бордюром; длинные темно-синие брюки с обшивкой из оранжевого шнура; черная кожаная перевязь; черный кивер с желтым галуном, оранжевым этишкетом, красным султаном и медным гербом - орел и якорь. Пуговицы на темно-синем пальто были тоже медные, с якорем, канатом по кругу и буквами «R. F.» по бокам (в дальнейшем их сменил инициал Наполеона - «N»). Что до вооружения, то сперва матросы имели ружья и пару пистолетов, но в дальнейшем последние для рядовых сочли излишними и оставили только унтерам. Обер-офицеры батальона носили обычную флотскую форму, но с золотым аксельбантом.
Однако карабкаться на меловые скалы Дувра гвардейским морякам не пришлось – обеспокоенный сложившейся против него коалицией Англии, России, Австрии, Швеции и Неаполитанского королевства, Бонапарт решил отложить форсирование Pas de Calais и двинул свою армию к Рейну. Ввиду ожидавшихся масштабных боевых действий на суше ценность приобретал каждый боец. Поэтому морские команды пополнили людьми, переформировали в 15 батальонов по 1 тысяче человек в каждом, придав им армейских инструкторов, и вместе с 21 пехотным батальоном они составили армию обороны побережья под начальством маршала Брюна.
К тому моменту Наполеон уже переквалифицировался из консулов в императоры, его гвардия, соответственно, также стала императорской, а в ее рядах имелась рота лейтенанта Рокбера из 150 моряков, которым теперь предстояло сопровождать непоседливого правителя Франции по дорогам его многочисленных войн. Вместе с остальными гвардейцами морская рота номинально поучаствовала практически во всех главных боях и сражениях с войсками Третьей коалиции, хотя вследствие малочисленности сколь-либо заметной роли играть, конечно, не могла. Зато удалось счастливо избежать Трафальгарской катастрофы, в которой если не все, то большинство наверняка погибли бы, останься они по-прежнему бороздить моря и океаны.
По ходу этой кампании Наполеон, поколотив австрийцев, ринулся навстречу армии Кутузова. Для быстроты и удобства передвижения своих войск, император приказал собрать побольше судов на Дунае, вверив управление ими гвардейским матросам под общей командой лейтенанта Ластага. В сражении при Кремсе-Дюренштейне на этот отряд напали русские солдаты, но большого значения данный эпизод не имел. А в решающей битве при Аустерлице французские моряки и вовсе оказались статистами, поскольку Бонапарту для победы хватило и обычных частей. (Свою гвардию император вообще предпочитал беречь, бросая в бой разве что в случае крайней необходимости.) После заключения Пресбургского мира они вернулись в Париж, где разместились в казармах École militaire.
В последующем приоритетом для морской гвардии, численность которой для этого была увеличена, стали наводка мостов, устройство переправ и тому подобные задачи. (Хотя, если ситуация требовала, моряки без колебаний становились в ряды сражавшихся войск, но об этом позже.) Такая, вроде бы, «черная» работа, на самом деле имела огромное значение. После начала войны с Пруссией осенью 1806 года одна из матросских рот гвардии вместе с сухопутными соратниками победоносно дошла до Берлина, а потом отличилась под Варшавой.
Тогда гвардейские моряки оказались приданы корпусу маршала Даву, который двигался на перехват русской армии, спешившей на помощь прусским союзникам. Несмотря на то, что на Висле начался сильный ледоход, доблестные matelot’ы быстро соорудили переправу из собранных судов. А когда прибыл сам Наполеон, под его личным наблюдением успешно навели понтонный мост, невзирая на артиллерийский обстрел. По мнению историка Ильи Виноградского, именно им французский император обязан очередной победой в последовавшем сражении при Чарново.
После взятия французами Варшавы моряки-гвардейцы зашагали на север вместе с корпусом маршала Лефевра в направлении прусского Данцига (современный Гданьск в Польше). Обеспечивая свободное сообщение с основными силами армии, они по приказу Наполеона должны были построить мост у Мариенвердера (сейчас – Квидзын). Задача была не из легких – прежде всего, из-за господствовавшей над этим участком реки цитадели. И тогда мореманы провели тайную операцию, под покровом ночной темноты перегнав от Грауденца (теперь – Грудзёндз) мимо вражеской крепости 40 судов, которые и послужили основой для переправы. Этот лихой маневр произвел такое впечатление на императора, что тот специальным приказом по армии поставил Matelots do la Garde в пример всем другим войскам. К Данцигу из Франции срочно вызвали остальную часть батальона, чтобы развить наметившийся успех. В итоге все морские гвардейцы оказались сконцентрированы в одном месте, только 10 из них остались в Эльбинге (сегодня – Эльблонг) охранять захваченные корабли. Но еще до этого Данциг, будто что-то почувствовав, сдался.
В числе захваченных трофеев оказались стоявшие в гавани английский корвет и две большие пениши, которых сразу же укомплектовали гвардейскими моряками. Вместе с еще 6 судами, которые прибыли из Эльбинга они составили отряд, который принялся крейсировать у входа в залив Фришес-хаф (сейчас он называется Калининградским в России и Вислинским в Польше), перехватывая неприятельские корабли. Заодно эта флотилия помогла французам занять остров Рюген.
По ходу мирных переговоров в Тильзите (нынешний Советск) состоялась знаменитая встреча французского и российского императоров на плоту, установленном посреди реки Неман. Наполеон прибыл туда на шлюпке с гребцами из матросов-гвардейцев. За веслами лодки Александра I сидели донские казаки, и Романов оказался сим фактом несколько уязвлен. Говорят, именно бравый вид французских моряков привел самодержца к мысли сформировать Гвардейский экипаж в составе своих вооруженных сил.
Убедившись в несомненной пользе морских отрядов в боевых действиях на суше, Наполеон весной 1809-го, начиная Вторую австрийскую кампанию, приказал морскому министру отправить на Рейн 44-й флотский экипаж – 1 200 человек. К нему присоединили гвардейских моряков (кроме той самой роты, состоявшей лично при императоре) и отдали под команду капитана 1-го ранга Баста. Каждая из четырех рот, кроме основного, имела также особое вооружение: 1-я – топоры, 2-я – кирки, 3-я – сапы (особого рода мотыги), 4-я – лопаты, а сам батальон причислили к саперным войскам генерала Бертрана.
В 1812 году Бонапарт также не смог обойтись без своих «земноводных» любимцев. Готовясь к походу на Россию, он вызвал к русской границе сразу две флотские команды. Первую – 200 гвардейцев и 1 000 прстых матросов перебросили в Магдебург. Вторая – еще 1 000 человек дислоцировалась в Данциге. Общее командование ими осуществлял повышенный в чине до контр-адмирала Баст. Главной обязанностью его людей являлась доставка провианта для Великой армии. Конвои шли по Висле (под парусами или влекомые лошадьми, шагавшими берегом) до Фришского залива, оттуда морским путем в Кёнигсберг, затем по Прегелю до Тапиау (современный Гвардейск), там грузы переваливали на суда с более мелкой осадкой, которые спускались по реке Дейма в Куршский залив, шли к Мемелю (сейчас литовский город Клайпеда), потом каналом Фридриха попадали в Неман и добирались до Тильзита. Как видно, логистика была достаточно сложной, поэтому прибывший к армии император нашел время, чтобы самому проверить работу всей цепочки, остался доволен, вынес Басту благодарность за труды и похвалил матросов.
«Наполеон любил часто разговаривать с матросами-гвардейцами, употребляя в разговоре морские термины: он всегда спрашивал: «А сколько узлов идете?», «А что, ветер фордевинд, бейдевинд?», чем приводил в восторг команду», - пишет Виноградский.
Кроме этой утомительной службы моряки успевали еще охранять подходы с моря к Кёнигсбергу, Мемелю, Пиллау (сейчас – Балтийск), а почти все гвардейцы вскоре были откомандированы в распоряжение генерала Эблэ для усиления его понтонных подразделений. Эти понтонеры и инженеры всегда шли в авангарде – недаром же их еще называли «пионерами». Любопытно, что у местечка Вешенковичи французским гвардейцам-морякам пришлось исправлять мост, который только что разрушили отступавшие в арьергарде своей армии русские гвардейские моряки. А потом двигаться параллельно с ними по разным берегам Двины, периодически переругиваясь и перестреливаясь через реку с противниками-коллегами.
В русских лесах и полях Наполеон настолько проникся морским духом, что, оказавшись в Москве, оставил при своей квартире две роты гвардейцев-матросов, усилив их вооружение дюжиной 12-фнтовых пушек и 4 гаубицами из Кремлевского арсенала. Но, конечно же, эта артиллерия оказалась бессильна предотвратить великий драп Великой армии обратно на запад. Гвардейские моряки сумели отличиться даже в таких обстоятельствах, обеспечив переправу через Березину, буквально разгоняя носом льдины. Из 400 саперов, которым пришлось работать в воде в живых осталось 9! Многие умерли вследствие различных болезней – тиф скосил даже энергичного генерала Эблэ. В итоге из России посчастливилось вернуться едва ли четвертой части бойцов флотских команд. Два экипажа пришлось слить в один, придав его Молодой гвардии. Но морских гвардейцев Бонапарт вновь оставил при себе, восполнив их потери, как мог.
Оказавшись в Саксонии, французские моряки сумели проявить себя в сражении при Лютцене 20 апреля (2 мая) 1813 года. На этот раз уже в качестве пехоты, составив плотное каре передовой линии и успешно отбивая обрушившуюся на них прусскую кавалерию. Такую же стойкость они проявили под Баутценом, сражаясь с гвардейцами Блюхера и гренадерами Клейста. А во время перемирия тут же вернулись к привычному занятию: снабжали армию провизией по рекам, тем же путем эвакуируя в тыл раненых.
Несколько десятков моряков остались в рядах Старой гвардии, не пожелавшей покинуть отрекшегося от власти узурпатора. Из них же состояла и бо́льшая часть команды брига, доставившего экс-императора на остров Эльба. Они же шли на Париж в авангарде наполеоновского отряда после бегства Бонапарта из ссылки (в благодарность тот 8 мая 1815 года своим декретом воссоздал распущенный державами-победительницами «bataillon des Matelots dе la Garde»). Ну а последние из морских гвардейцев Наполеона пали в битве при Ватерлоо, до последней капли крови сражаясь за своего обожаемого императора.