Белая собака лежала на белом снегу и тихонько поскуливала. Она была уже старая и сегодня ей не удалось раздобыть чего-нибудь съестного. Надежда отвернулась от нее, мигнув на прощание желтеньким светом в прихожей, когда увозили куда-то ее такую же старую, как она сама, хозяйку… Собака заскулила, потому что уговаривать себя не вспоминать, как лаяла на чужих людей, как пыталась их отогнать от ставшего вдруг холодным и неподвижным родного тела - не умела. Она также не могла думать о том, что будет завтра, а только мерзла на белом снегу, а вокруг нее сгущались сумерки, и неуютный бестолковый свет фонаря только слепил ее больные глаза и мешал уснуть. Мешал успокоиться, ведь именно этого она ждала, чувствуя, что если уснет, то перестанет болеть в ней каждая косточка и что-то еще, глубоко внутри, такое же белое, как она, и мокрое, как снег, но горячее, потому что, вытекая из глаз, оно жгло веки.
И тут ее лохматые длинные уши уловили звук, который она стала забывать, так как слышала последние дни только ругань, визг тормозов и злые окрики.
Собака приподняла голову, тщетно вглядываясь в снежную темноту, но долго ничего не могла рассмотреть и уже опустила на лапы голову, когда чей-то звонкий смех вновь заставил ее встрепенуться, а в старых глазах влажным лучиком промелькнула надежда. Смеются только хорошие добрые люди, это собака точно знала.
И правда, когда к ней приблизилась женская фигура, стройная и гибкая, глаза незнакомки вспыхнули ласковыми тепло-серыми искрами, как речка летом под солнышком. С женщиной был еще мужчина, тоже молодой. Его взгляд собака не смогла поймать, потому что мужчина смотрел только на спутницу.
- Какая красавица! Ну ты посмотри, Юра! Большая… И, кажется, ласковая… Как тебя зовут, моя девочка?
Мужчина рассмеялся, беззлобным поддразнивающим смешком.
- А почему ты решила, что девочка? Вон мохнатая какая псина. Разбери тут.
- А я вижу, что девочка. По лицу, - упрямо и кокетливо возразила женщина.
От нее пахнуло чем-то сладким, незнакомым собаке, и голос бы странный… У ее хозяйки такого голоса никогда не было; интонации чем-то отдаленно напоминали такие же у пьяниц, которые пили на уличной кухне за одноногими столами пиво. Собака полюбила это местечко, поняв, что там столуются человеческие бродяжки. Но пьянчужки ей ничего плохого не делали, а иногда даже что-нибудь кидали, жаль только зубов у собаки почти не осталось, и не все она могла скушать.
- Давай возьмем ее себе. Она такая красивая и явно бездомная. Кто тебя выгнал, моя девочка?
- Да погоди ты, может, она просто заблудилась, ее ищут хозяева.
При слове «хозяева», собаке стало очень грустно; что-то, никак не дававшее ей покоя, тоскливое и покинутое, заметалось в ней, заставив жалобно заскулить.
- Да разве же нормальные люди выгонят такую красавицу на улицу? Не плачь, не плачь. Пойдем с нами. Пойдешь?
Ну конечно же! Добрая женщина со звонким смехом и была той самой Надеждой, которую она, сама того не понимая, ждала! И даже горький сгусток печали, разъедавшей ее изнутри, растворился в готовности верить. Ее ведут домой! Домой, в тепло и уют, ей снова дадут жидкий супчик, который она сумеет лакать! Мягкий коврик согреет ее разбитые о лед лапы…
Виляя хвостом и стараясь не слишком заметно хромать, она пошла за женщиной и ее кавалером, то посмеивавшимся над блажью спутницы, то поддакивающим.
***
А утром собаку разбудил очень яркий, но при этом бесконечно серый свет: распахнулась дверь во двор, она подскочила на коврике, толкнув больной лапой миску со сладкой кашей.
- Вы знаете, подобрала ее случайно. Думала здоровая собака. А она старая, даже зубов нет. Что я с ней делать буду? Вы не больно их… Ну…
- Не волнуйтесь, дамочка. Пропустите. Ишь, оскалилась! Она грозная была в молодости, я думаю. Хватай ее, Вася!
Собака пыталась бить лапами угрюмых здоровых мужиков, так похожих на тех, которые навсегда увезли от нее куда-то ее тихую хозяйку. Она пыталась кусаться беззубой пастью… Но напрасно, а старые, ослепленные болью глаза, так и не встретились взглядом с красивыми глазами легкомысленной смешливой женщины. Да и не могли, так как та отвернулась.