Еще в далекие шестидесятые Валентин Катаев назвал язык Вознесенского «депо метафор», где Земля – арбуз, а посему «болтается в авоське меридианов и широт», «по лицу проносятся тени, как буксующий мотоцикл», и прекрасные глаза – «безнадежные карие вишни». Любители поэзии восторгались, ужасались, морщились и ликовали – часто испытывая все эти чувства одновременно.
А литераторы-профи считали метафорическое мышление Вознесенского чисто возрастным явлением, что через страсть к ломке канонов проходит каждый поэт, что будущее – это ясные, стройные формы, ничего другого просто и быть не может. Но сам поэт называл метафоры не свойством возраста, а свойством времени – но вот какого времени? «Его считали поэтом 60, 70, 80-х годов, а он стал самым ярким лириком 90-х, и сегодня уже ясно – самым крупным русским поэтом начала ХХI века», – заметил поэт Константин Кедров. «…Не будь Вознесенского, – соглашался с ним прозаик Александр Кабаков, – время ушло бы из меня бесследно, полностью вытесненное последовавшим шумом лет».
Дерзкие и необычные стихи Вознесенского стали рождаться в потоке восторженных шестидесятых – когда мир вдруг раскрылся и заиграл яркими красками, и тут же возникла целая плеяда поэтов – отражателей звучной эпохи. Окуджава, Евтушенко, Ахмадулина и Вознесенский – безоговорочные кумиры миллионов, и у каждого – свой собственный стиль и манера самовыражения. Но только Вознесенскому написал Пастернак: «Счастлив, что дожил до Вашего первого успеха». И самым ярким поэтом столетия назвали именно Вознесенского, правда, в Париже, не в России, которую он никогда не предавал, что бы ни писали, как бы ни злопыхательствовали:
Россия,
я — твой капиллярный сосудик,
мне больно когда —
тебе больно, Россия.
Поэзию Вознесенского невозможно отделить от России, настолько тесно сплелись рифмованные строки с событиями, происходящими в стране: от великих до убийственно страшных. Его обвиняли в ярой антисоветчине, а поэт без лукавства заявлял: «Как и мой учитель, Владимир Маяковский, я — не член коммунистической партии», после чего получал угрозы «с самого верха» о высылке из страны на вечные времена. А вот Валерия Новодворская считала главным грехом поэта тот, что он написал замечательную поэму о Ленине, можно бы и похуже. Вознесенский никогда не отрекался ни от одной своей строки, был честен с самим собой и своими читателями: «Не буду зачеркивать большую часть своей жизни. Я при советской власти не каялся, когда у меня находили антисоветчину, и за советчину каяться не намерен. Видеть в русском XX веке один ад или одну утопию – занятие пошлое. Когда тебя спросят, что ты сделал, – ссылок на время не примут».
Не примут. И не поймут. Вознесенского приняли и признали уже несколько поколений ценителей поэзии, да разве только они! Творчество поэта-публициста и поэта-романтика близко многим и всегда узнаваемо: даже далекий от поэзии человек не всегда вспомнит имя автора, но сразу же процитирует:
Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь…
Строки из стихов Андрея Вознесенского:
***
Тишины хочу, тишины...
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины...
чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни,
тишины...
***
Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты —
как домик убранный,
где они жили немного лет.
***
Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.
Будто послушник хочет к господу,
ну а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.
***
Миллион, миллион, миллион алых роз
Из окна, из окна, из окна видишь ты,
Кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен и всерьез,
Свою жизнь для тебя превратит в цветы.
***
Я пою в нашем городке
каждый день в праздной тесноте.
Ты придёшь, сядешь в уголке.
подберу музыку к тебе.
***
Не исчезай из жизни моей,
Не исчезай невзначай или сгоряча.
Есть тысяча ламп у каждой из тысячи свеч,
Но мне нужна твоя свеча!
Спасибо, что дочитали до конца! Подписывайтесь на наш канал и читайте хорошие книги!