Смеркалось. Над раскрашенным в закатные цвета морем ещё кружились упорные чайки, высматривая добычу в бликующих водах. Чайки то терпеливо кружили, то стремглав обрывая полёт, ударялись в чуть заметные волны.
Гуляй любил чаек за граничащую с бесстрашием напористую дерзость, за способность жить, легко рискуя, за стремление к одиночеству и способность мгновенно сбиваться в стаю. За неуживчивость и общинность. За похожие на клинки стремительные крылья.
"Если судит Бог прожить ещё одну жизнь, попрошу сделать меня чайкой. – Гуляй прижался спиной к ещё не остывшему валуну и улыбнулся. – Каково прожить птицей, особенно с прежней памятью? Сгодилось бы помнить, как бедокурил, мёрз, голодал, бывал бит, а добычи своей не упускал! Верно, чудесной чайкой бы стал. Настырной, своевольной, что, поди, урезонь!"
Устроившись, Гуляй прикрыл глаза, привычно проверяя лежащее рядом оружие. Корабль наместника прибудет не раньше рассвета, оттого за эту ночь можно быть спокойным.
Гуляй задремал. Ему виделось море в бесконечных волнах, над которыми таяли рассыпанные облака. И чудилось, что он идёт по белёсой воздушной реке. Идёт и неведомым образом проходит сквозь грозовые арки, где сверкают невообразимые письмена и знаки. Путь его так лёгок, прост и радостен, что предложи идти до последнего вздоха, то принял бы такую судьбу без раздумий.
"Сколько лет прожил, а только познал, что счастье в том, чтобы беспечно идти по небесной речке!" – Сладко грезил Гуляй, пока не осознал, что уже никуда не идёт, а стоит как есть прямо перед Господом Богом, которого и видит, и не видит; разумеет, да не может взять в ум.
И спрашивает его Бог:
– Скажи, дитя, почему у всех людей есть имя человеческое, а ты одним прозвищем обходишься?
– Не взыщи, милостивый Боже, бродягой и скитальцем я уродился, оттого и гуляю, куда положу глаз. Мне так живётся вольготно, да и людям оттого ни холодно, ни жарко.
– Что ж, дитя, пусть будет по-твоему, – ответил Бог и спросил во второй раз. – Верно ли, Гуляй, что нашёл ты ключ от земной бездны и собрался продать его наместнику за серебро?
– И это правда, верный Боже, – с поклоном ответил Гуляй. – Раз в жизни свезло отыскать добро, что прокормит до конца моих дней. Вот же случай, так случай! Фарт, так фарт!
– Понимаю твою отраду, – произнёс Бог и спросил в третий раз. – Посмотри, что внизу, под ногами твоими?
Гуляй опустил глаза и видит в небесах схватку ястребов с воронами, что сошлись друг с другом не на жизнь, а на смерть. Так, что не успокоятся, пока одна из сторон не будет перебита.
Едва захотел сказать Богу, что не болит у него сердце ни за ястребов, ни за воронов, как увидел, что вороньё взяло верх и, перебив противника, так размножилось, что заполнило всё небо.
И на это Гуляй подумал сказать Богу о своей безучастности к чёрной орде, как тут же увидел, что вороньё налетело на прибрежные скалы, где был дом морских чаек.
Полной грудью закричал Гуляй, раскинув руки, как крылья:
– Боже верный! Опостылело мне всё серебро мира, и покой его стал хуже покойницкой! Как бы хотел встать на защиту небесных братьев и сестер у родных скал! Если бы только мог поменять ключ от бездны ради участи стать морской чайкой!
И отвечал ему Бог из тучи:
– Великодушно решение твоё, но несправедлива цена. Быть тебе, Гуляй, по чистоте твоего сердца и по мере души твоей!
Тотчас обернулся Гуляй ангелом-хранителем чаек и полетел от горизонта до горизонта с победным кличем.