На этот пост меня вдохновила картина Баскакова (которую я публиковала на 9 мая) , точнее, сам Николай Николаевич - представитель ЛЕНИНГРАДСКОЙ ШКОЛЫ живописи.
В истории русского искусства существует четкое разделение на Питер и Москву (как, впрочем, и во всем и до сих пор), которое стало особенно отчетливо заметно с начала 1930-х - именно в это время ленинградская школа живописи обособляется (в искусствоведческой науке существуют такие понятия, как советское искусство и ленинградская школа живописи, которая разделена на ЛОСХ и Авангард на Неве).
В чем соль ленинградской школы? Ее выделял ДУХ А̶В̶А̶Т̶Ю̶Р̶И̶З̶М̶А̶ ДЕМОКРАТИЗМА.
Почему? Потому что в Ленинграде не было партийной верхушки, а соответственно не было и стремления (и задач) обслуживать небожителей столичного общества. Другими словами, ее персонами стали не "правильные" люди, по большей части избранные по месту рождения и определенного социального статуса, а выходцы из всех слоев, в том числе, провинциалы из бывших "социальных низов", для которых обучение в Академии художеств до революции зачастую было попросту закрыто.
На рубеже 1920-х - 1930-х в советском искусстве разозлилась острая идейная борьба - утверждение приоритета собственных взглядов на формы и пути развития молодого советского искусства, овладение ключевыми постами в учреждениях культуры, завоевание расположения, благоволения, поддержки властей.
Авангарда начала ХХ столетия постепенно угасал - Ларионов с Гончаровой уехали во Францию, Петр Петрович Кончаловский писал свои изумительные проклассические картины, Малевич вернулся в предметное творчество (что касается Малевича, то это, по сути, был все тот же супрематизм, такой рабочекрестьянский супрематизм, который именно из-за этого временами трактуется как конформизм по отношению к властям, в этом же русле говорят и о коренном стилистическом повороте Кончаловского).
И, конечно, свалить все на давление государства проще всего, но тут такое дело, 1930-ые - это время, когда власть еще не сильно душила художников и представители "левого" крыла продолжали занимать ключевые посты во всех гос.органах, ведавших вопросами искусства в центре и на местах.
В 1932 году первым председателем ЛОСХа (Ленинградское отделение Союза художников) был избран Петров-Водкин (с тех пор Академия и ЛОСХ шли единым организмом рука об руку), а в 1934 главой Академии становится Бродский (который художник, не поэт). Именно он реформирует систему образования, потерянную за время царствования там законов авангардной смуты: вновь в основу подготовки будущих живописцев было положено овладение рисунком, композицией, живописью, а также историей искусства (была создана специальная комиссия, которая после проверки знаний студентов решила исключить из института более 60 учащихся ввиду их полной неподготовленности, 52 студента были переведены в подготовительный класс, 62 - со старших курсов на младшие и 173 оставлены на второй год).
В общем, традиция вновь стала у руля (с незначительными изменениями сия политика до сих пор царит в Академии; с точки зрения истории искусства студенты отлично подготовлены во всех этапах ее развития до ХХ века (хотя хромать начинают уже со второй половины века XIX), а далее будто и не было ничего; художники, конечно, могут писать как Малевич, но не могут).
Именно в 1930-х в Ленинграде формируется система детского художественного образования (СХШ - средняя художественная школа при Ак.худ.).
Короче, я о том, что ленинградская школа живописи разделяется на два вектора - ЛОСХ и "левое" крыло, и о том, что именно в Ленинграде художественное обучение расцветает как сирень в начале мая.
ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ПОКОЛЕНИЙ еще одна особенность ленинградской школы.
ЛОСХ - это про традиции Репина, Чистякова, Куинджи, Маковского через Бродского, Осмеркина, Петрова-Водкина...
"Левое" братство разделено также на два корпуса: "левое" крыло ЛОСХа и тот самый Авангард на Неве - от Малевича, через Стерлигова к Арефьевскому кругу и далее.
"Левый" ЛОСХ - это, в общем-то, такой же демонический "формализм", как и у представителей Авангарда на Неве, просто официально разрешенный и не идущий в открытую конфронтацию с властью.
Но будет не совсем верно полагать, что "правый" ЛОСХ - это исключительно рисунок и полит.заказ. Ленинград, повторюсь, будучи удаленным от Москвы, имел то ВОЛЬНОДУМИЕ и ИНОКОМЫСЛИЕ, которые демонстрируют и "правые" художники того времени. То есть, они тоже решают ЧИСТО ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ЗАДАЧИ (не только иллюстрируют социальщину и идеологию), только делают это позволительным языком эпохи.
И тут мне очень хочется привести в пример "правого" лосховсца ЕВСЕЯ ЕВСЕЕВИЧА МОИСЕЕНКО (ну чудо, чудо как хорош!), в частности его "Черешню" (1969).
Перед нами сцена отдыха солдат. Сюжет до оскомины простой. Но до оскомины в сердце - почему так? Откуда такие эмоции?
Кажется, что ответ не менее банален - это же солдаты гражданской войны... А далее идут килотонны ассоциаций.
Но на деле все обстоит иначе. Да, тема войны сама по себе животрепещущая, но приметь вы сию сцену у какого-нибудь другого художника, то... НИЧЕГО. Вы ничего бы не почувствовали, возможно восхитились бы мастерством рисунка, вспомнили исторические события, но не более. А у Моисеенко есть нерв, есть драма, есть надрыв.
Все дело в том КАК Моисеенко пишет свою работу: сочные зеленые и коричневые цвета, обрамленные черными пятнами, резкие угловатости... высокий горизонт Петрова-Водкина, когда мы видим сразу всю планету целиком, композиционный мотив в виде овала и центральный - в виде треугольника (острая, болезненная геометрическая форма, находящаяся внутри мягкой и "мирной")...
А эти кони! Богатые ассоциации и аналогии, диапазон которых обретает уровень космических масштабов - от античного искусства (древнегреческая вазопись, фриз Парфенона) до древнерусской иконописи и искусства Палеха.
И этот силуэт юноши! Четкий, почти чеканный, графичный контур.
И этот узор из рук! Это же целый ансамбль - ломанный ритм, согнутых в локте, рук (это тоже про тревожность и неуспокоенность).
И эта горсть спелых ягод, которая вроде бы должна символизировать отдых, мир и безмятежность на фоне голубого летнего неба, вдруг становится метафорой жертвенности, крови, силы идеи. Так возрождаются аллюзии на христианскую тематику, в которой, по сути, любой красный плод отождествляется с жертвой Христа.
"Тишина. Пауза. Может, в полдень там, за холмом, они полягут в эту ласковую траву… Это мечтатели с чистой душой и великой идеей" (Моисеенко).