Родился Сергей Михайлович Соловьёв 17 (5 — по старому стилю) мая 1820 года в Москве, в семье священника и законоучителя (преподавателя закона божия) Московского коммерческого училища. В училищных стенах, в служебной квартире жила семья его отца.
Михаил Васильевич Соловьёв, отец будущего историка, принадлежал к духовному сословию. «Родня отца моего, священники, дьяконы, дьячки оставались в сёлах...» — пишет Сергей Михайлович в своих записках. Для того времени, это был хорошо образованный священник: свободно говорил по-французски, знал древнегреческий, имел небольшое собрание книг. Выбрался в город, был принят в московском дворянско-чиновном обществе.
Женился Михаил Васильевич на дочери небольшого чиновника, добравшегося до дворянского звания, Елене Ивановне Шатровой. С детства сирота, она была воспитана дядей, занимавшего высокий пост ярославского и ростовского архиерея. Считая себя особой светской, по отцу — дворянкой, она тяготела к светским людям, людей из духовенства не жаловала. Именно мать внушала сыну «отвращение от духовного звания, желание как можно скорее выйти из него, поступить в светское училище».
Однако отец, по заведённому обычаю в семьях духовенства — записал 8-летнего мальчика в Московское духовное училище. Было оговорено: мальчик живет дома, в семье, отец сам учит его закону божию, греческому и латинскому языкам; по другим предметам — ученик ходит в классы Коммерческого училища. Только сдавать экзамены он должен был в духовном училище. Поездки на экзамены, и обстановка там — мучили ученика: все в училище выглядело бедным, неопрятным, учителя поражали грубостью. В Коммерческом училище учили тоже плохо. Но тут был свой плюс: мальчик мог доставать книги и всласть предаваться чтению. Страсть к чтению рано овладела им. Отец, сам педагог, видел, что нет прока в дальнейшем пребывании сына в этих училищах. Решено было выписать сына из духовного звания и отправить в гимназию.
В семье, в домашнем уюте, от отца и матери, да еще от двоих «самых близких и любимых существ» — бабушки и няни — мальчик получил много доброго. Сам историк, вспоминая свои ранние годы, полагал, что няня (для мальчика — Марьюшка) — немало повлияла на формирование его характера. Простая, добрая, многое на своем веку повидавшая, рассказчица она стала во многом наставницей для своего питомца.
Человек бывалый, весёлый, с прекрасным, чистым характером, мастерица рассказывать где с шуткой, где трогательно. Рассказывала охотно, без умолку «о странствиях своих вдоль по Великой и Малой России». «Несколько раз, не менее трех, путешествовала она в Соловецкий монастырь, и столько же раз — в Киев. И рассказы об этих путешествиях составляли для меня высочайшее наслаждение. Если я и родился со склонностью к занятиям историческим и географическим, то постоянные рассказы старой няни о своих хождениях, о любопытных дальних местах, о любопытных приключениях — не могли не развить врождённой в ребенке склонности».
Рано определившееся влечение мальчика к истории, подкрепляли поездки его, обычно с родителями, в старинные города России. «До гимназии и во время гимназического курса, ездил я с отцом и матерью три раза в Ярославль, для свидания с дядею матери, который был там архиереем (Авраам, архиепископ, знаменитый своей страстью к строению церквей). Ехали «на долгих», то есть бралась кибитка тройкою от Москвы до самого Ярославля; 240 верст проезжали мы в четверо суток. Таким образом познакомился я с Троицкой лаврой. Переславлем-Залесским с его чистым озером, Ростовом с его нечистым озером, и красивым Ярославлем с Волгою».
Первая из таких поездок состоялась, когда мальчику было 8-9 лет. В Ростове отец пошел с ним к знакомому архимандриту Спасо-Яковлевского монастыря Иннокентию. Последний спросил, к чему склонен ребенок. Отец отвечал: «Да вот пристрастился к истории, все читает Карамзина». Тогда архимандрит спросил у меня: «А что, миленький, вычитал ты о нашем Ростове, что о ростовцах-то говорится?» Я очень хорошо помнил рассказ о событиях по смерти Андрея Боголюбского, поведение ростовцев относительно владимирцев, помнил оглавление II-й главы третьего тома «Истории государства Российского», где читается: «Гордость ростовцев», и помнил только это, позабыл, что говорю с ростовцем, и отвечал: «Ростовцы отличались в древности гордостью». Не знаю, каково было первое впечатление, произведённое моим ответом на архимандрита; только он сказал, обращаясь к отцу: «А что, батюшка, ведь малютка-то правду сказал, до сих пор народ наш отличается гордостью, неуступчивостью».
Весьма начитанным для 13-летнего подростка поступил Соловьёв в 3-й класс Первой, слывшей академическою, московской гимназии. Эта старейшая в Москве гимназия открыта была вместе с Московским университетом — в 1755 году. Преуспевающие гимназисты, если того желали их родители, направлялись по окончании обучения для получения высшего образования обычно в Московский университет. Новый попечитель Московского учебного округа, граф Сергей Григорьевич Строганов, старался поднять уровень науки и преподавания в учреждениях округа.
«Гимназические годы прошли для меня чрезвычайно приятно. Начиная с 4-го класса, я был уже первым учеником постоянно, любимцем учителей, красою гимназии. Легко и весело было мне с узлом книг под мышкою отправляться в гимназию, зная, что там встретит меня ласковый, почётный приём от всех. Приятно было чувствовать, что имеешь значение. Приятно было, войдя в класс, направлять шаги к первому месту (ученики сидели по успехам, и несколько раз в году происходили пересадки), остававшемуся постоянно за мною».
Способный, с явно выраженным интересом к истории гимназист был на хорошем счету. Учителя его отмечали, замечен он был и попечителем, нередко посещавшим гимназию и университет. Много позднее Строганов говорил о Соловьёве: «Ведь я его помню ещё гимназистом... Однажды я приехал в первую гимназию и мне попался навстречу мальчик такой белый, розовый с большими голубыми глазами, настоящий розанчик, а затем мне его представили как первого ученика. С того времени я не терял его из вида».
Выпускной экзамен в гимназии (приравниваемый к вступительному в университет), Соловьёв выдержал отлично. Ему по окончании курса, как первому по успехам, доверили написать для гимназического акта сочинение на установленную тему. В торжественном собрании гимназии он выступил с «Рассуждением о необходимости изучения древних языков, преимущественно греческого, для основательного знания языка отечественного», опубликованном тогда же. В русской печати впервые появилось имя Сергея Соловьёва. Автору было 18 лет. Человеку, столь успешно окончившему гимназию, замеченному попечителем, явно предстояло стать студентом.
Сразу после гимназии Соловьёву пришлось на летние вакации оставить домашнюю жизнь под родительским кровом, и вступить на стезю самостоятельности. Инспектор гимназии рекомендовал его в учителя для детей одного из князей Голицыных. Здесь «я начал впервые свою гражданскую жизнь, ибо начал борьбу с одним из безобразных явлений тогдашней жизни» — замечает Соловьёв. Таким явлением было пренебрежение родным языком, характерное для многих высокопоставленных дворянских семейств.
«И вот я в чужом аристократическом доме, среди чуждых для меня нравов и обычаев, среди чужого народа, ибо среди чуждого языка... Все, кроме прислуги, говорят вокруг меня по-французски, и молодых французиков, то есть княжат, я обязан учить чуждому для них, а для меня родному языку — русскому, который они изучают как мёртвый язык... Тут-то я впервые столкнулся с этой безобразной крайностью в образовании русской знати, и столкнулся в самом живом, впечатлительном возрасте, в 18 лет».
Так началась собственная педагогическая работа молодого Сергея Михайловича. Несколько лет давал он платные уроки русского языка в московских дворянских домах. Учительская практика пошла на пользу. Позднее она помогла уверенно вступить на профессорскую кафедру.
Продолжение следует...