Под мостом, где я иногда прохожу, какой-то человек пытался нарушить общественный порядок, а именно – снять штаны. Но ему помешала полиция. Был он из тех, которые устроились в домике на лето.
Человек стоял на полусогнутых ногах, а портки его, иначе не назовешь, медленно сползали вниз. Он придерживал их руками и странно изгибался, шатаясь. Казалось, сейчас этот мужчина упадет вперед или назад. Непонятно, что он хотел делать здесь: то ли сесть, то ли наоборот, встать.
К нему приближался еще один такой же, с большой клетчатой сумкой, набитой чем-то звенящим. Он был одет, но спешил к своему товарищу так, будто хотел присоединиться к его странным действиям. В этот же момент рядом оказалась полицейская машина.
Из нее вышли двое в форме, похожей на форму времен Третьего Рейха, с поясами и бляшками. Встали прочно, широко расставив ноги, и молча смотрели на идущего с сумкой. «Иди-ка, иди-ка сюда», - говорили их взгляды и как бы притягивали человека.
Тот, что пытался снять/надеть штаны, мгновенно определился со своим положением в пространстве и решил, видимо, что сейчас наиболее выгодно для него будет приземлиться назад, на ягодицы, затем упасть на спину и, закатив глаза, испустить вздох умирающего. Тот, что спешил с сумкой, остановился.
- Что там у вас? – спросил полицейский громко.
Человек поставил сумку, мягко опустился на колени, будто теряя сознание, глаза его помутились, и всё тело завалилось вперед. Не щадя своего лица, он уткнулся в асфальт. Одинокие седоватые пряди, обрамлявшие лысину, трепетали на ветру. Руки мужчины были раскинуты, словно в него выстрелили, и он упал плашмя.
Даже по фигурам полицейских было видно, что они немного растерялись.
- Идите туда, к своим! – сказал один из них, - и мотнул головой неопределенно, в сторону домика под мостом. – Устроили тут…
Но лежащие тела не двигались. Приближались двое подростков на самокатах.
- Какой-то движ! – крикнул один из них радостно.
- Движ!
- За что их так?
- Они без масок.
- Мы с тобой тоже без масок.
- Нам можно. Нам еще нет 14-ти.