-Как вас зовут? - поинтересовался вывернувший из темного закоулка полный мужчина лет пятидесяти пяти в старомодной кепке с широким козырьком.
Пока я соображала, как правильно ответить, чтобы не попасть впросак, мужчина, осознав, очевидно, двусмысленность вопроса, представился первым.
-Нас - Мотя. А вы мальчик?
Когда я ходила беременная, мне казалось, что весь мир решил обзавестись потомством одновременно со мной. А теперь, "усыновив" собаку, я с удивлением обнаружила, что собачники повсюду.
До девяти вечера улицы заполнены мелюзгой, вроде нашего Немалевича, зато с наступлением темноты "выползают" такие волкодавы, каких, я думала, в московских квартирах уже и не держат.
Но есть кое-что, объединяющее молодых родителей и владельцев собак - это абсолютная уверенность, что те и другие принадлежат к некому тайному обществу, где можно запросто подойти к незнакомцу (если в его руках поводок или коляска) и начать непринужденный разговор, как будто мы знакомы по меньшей мере лет сто.
И еще. Члены обоих сообществ, неизменно говорят "мы", имея ввиду собаку или ребенка.
Таким образом, с появлением Немалевича, я как будто перенеслась на двадцать пять лет назад, когда мы с ныне покойным Нордиком легко находили "друзей" разного возраста и пола (иногда независимо от наших желаний).
Особенно хорошо я помню свою недолгую, но весьма познавательную дружбу с соседом, который каждый вечер выгуливал во дворе своего черного пуделя.
Мне было лет тринадцать. Ему чуть за сорок, и он, разумеется, казался мне хорошо пожившим стариком. Поэтому я одновременно гордилась и смущалась этой дружбы.
Мы познакомились зимой. Ну, как познакомились. Он первый ко мне подошел и спросил.
-И как вас зовут?
-Маша, - едва слышно ответила я.
-Да не тебя, - засмеялся он. - Собаку.
Как звали соседа я так и не узнала, хотя мы гуляли по пустому зимнему двору каждый вечер до самой весны. Он рассказывал мне про собак и Шолохова. А однажды вынес несколько томов "Тихого Дона" и велел обязательно прочесть. Духу отказаться у меня не хватило, но сердцем моим в то время властвовал Дюма, и места для Шолохова там не осталось.
Наша дружба прервалась в марте, когда он переехал. И я почти не вспоминала о нем, пока недавно не познакомилась с Мотей.
А знаете, что я подумала?
Я подумала, как все-таки изменился мир. Я сегодняшняя ни за что бы не позволила своему одиннадцатилетнему сыну иметь такого взрослого друга, пусть даже на почве любви к собакам.
И что-то грустно стало.
