«Не мотай мне нервы, они у меня не казенные». «Ноги у меня не казенные по всему городу бегать». И самое хлесткое: «Казенный — значит ничей». Нужны еще доказательства?
Тогда представьте такую стандартную ситуацию. Вы идете в какую-то контору — неважно, государственную или частную — на прием к какой-то важной «шишке». На улице дождь, слякоть и хмарь. Заходите в здание, потом — в кабинет, садитесь на свободный стул в предбаннике, ждете. И все это время ваши ботинки оставляют грязные следы на коврах и дорожках.
Стыдно? Стыдно. Неудобно? Очень. Вы извиняетесь перед секретарем, но секретарь вяло машет рукой со словами: «Ничего, ничего. Ковер — казенный». Знакомо? Знакомо...
В этом высказывании безразличного секретаря сразу три посыла.
Первый — явный: «не беспокойтесь».
Второй — еще более явный для носителей русского языка, то есть для нас с вами. «Казенный» — не значит, что ковер дешевый, легко чистится, синтетический, а не шерстяной. «Казенный» — «принадлежащий государству (компании)», а государство (компания) у нас богатое / богатая, не обеднеет от заляпанного грязью ковра.
И третий: «казенный» — значит «не мой», «не мне платить». Фактически бесплатный, ничей, можно делать с этим ковром всё что угодно.
Как же сложилось такое потребительское и даже пренебрежительное отношение?
Обратимся к значению слова «казенный».
Сегодня у слова «казенный» несколько значений, и все они так или иначе связаны с государством, с его бюджетом (то есть «казной»). И хотя «государственный» — нейтральное слово, слово «казенный» чаще всего носит уничижительный или пренебрежительный оттенок.
Иными словами, «государственный» и «казенный» в сознании современного русского человека почти перестали быть синонимами, пусть словари и пытаются утверждать обратное, первым приводя прямое значение слова:
Все эти значения отражают особое и, к сожалению, неодобрительное, отношение россиян к государственной собственности и учреждениям. Но оно сформировалось не сразу.
Так, в XV веке в Кремле была построена Казенная палата, примыкавшая к Благовещенскому собору, а в XVI — XVII веках существовал Казенный приказ, заботившийся о царской собственности и финансировании государственных проектов.
А еще при Иване III появились первые прообразы казенных (то есть царских) заводов, открывшихся по всей стране много позже, уже в петровскую эпоху (чаще всего это были оружейные и винокуренные заводы).
При Петре I появились и казенные крестьяне, платившие подати непосредственно в казну, а не помещику. В 1775 году были учреждены казенные палаты (губернские и уездные казначейства), которые занимались финансами в провинции.
То есть, так или иначе, слово «казенный» связывалось со словом «государственный» или же «царский» и носило пусть и официальный, но нейтральный смысл, даже в чем-то прогрессивный.
Но, помимо приведенных положительных или нейтральных примеров употребления у слова «казенный» были, конечно, и отрицательные коннотации. Даже выражение «он учился за казенный счет» считалось почти издевкой («за казенный счет, да за медные деньги»). Сейчас бы это прозвучало как «У-у-у, нищеброд»:
Вспомним и «казенку» — царевы кабаки, они же «казенные винные лавки», и, конечно, «казенные квартиры» (квартиры для чиновников или казармы для военных) и «казенный дом» (тюрьму).
Но мало-помалу, в силу разных причин государство совершенно утратило свой прогрессивный характер и начало восприниматься народными массами только как аппарат принуждения и угнетения. Государство обманет, надует, загонит, закроет, построит, а если что вдруг и даст со скрипом, то потом и последнее отберет.
Именно так: всему виной столетия авторитарного правления, которые по сути своей чреваты глубоким презрением и бунтарским пренебрежением ко всему, что связано с государством.
Однако любое государство — это люди. Каждый из нас. Но уже давно словосочетание «государственный человек», не говоря уже о «государевых людях» (в значении чиновников или представителей правоохранительных органов) стало в лучшем случае насмешкой, в худшем — выражением животного страха.
Да и любой «казенный человек» (например, чиновник) до сих пор рассматривается именно как творение государства, а не человек из народа. Или же он потерял душу и человечность, служа государству, или же настолько шаблонен, что и не мыслит себя вне привычных схем.
Это подтверждает и «Толковый словарь» Т. Ф. Ефремовой, приводя переносные значения слова «казенный», и в художественной литературе далеко за примерами ходить не надо:
Когда после революций 1917 года «казенный дом» вышел на улицы, он уж показал, кто тут главный. И главным оказались отнюдь не «казенные люди» в значении «государственных», то есть болеющих душой за страну, людей, и тем более не сама «казна» в значении «государства». Всему «казенному», мертвящему, воздалось сторицей за века угнетения.
Хоть продолжалась эта «вольница» недолго, образ «казенного» как ничейного и «казенщины» как мертвечины окончательно закрепился в языке. Так народ и язык «отомстили» государству.
Ничего не изменилось и в зрелом СССР. Радостный клич из песни «Зять и теща» (1937) «Всё вокруг колхозное, все вокруг мое!» моментально переделали во «Всё вокруг колхозное, всё вокруг ничье!».
Казалось бы, при чем тут сталинская эпоха и сам Сталин? Но даже годы реальных репрессий уже были не в состоянии извести нелюбовь и пренебрежение народа ко всему казенному, государственному.
Патриотический подъем после страшной войны очень быстро сошел на нет, потому что простые люди знали и помнили, какой на самом деле ценой досталась победа и какова была в этом роль государства. И относились к нему соответственно.
А помните знаменитое «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с завода каждый гвоздь!»? А «несунов», за изобретательством которых не успевало ОБХСС? И разве что-то изменилось за 30-40-50 лет, хотя уже давно нет ни царской России, ни СССР, и многие государственные заводы и учреждения стали частными?
Всё, что «казенное» — ничье, а раз ничье, значит делаем с ним что угодно: «плохо лежит» — «с чистой совестью» прибираем к рукам, чтобы сделать «своим». Или, в терминологии антропологов и фольклористов, изучающих мифологическое сознание, «расколдовываем», «оживляем», «делаем нестрашным».
Вот, например, относительно свежее стихотворение (2010) Игоря Богданова, где звучит до боли знакомый рефрен:
Какой страх? Какая честь? Да, в XIX веке отдельные граждане еще имели представление о том, что казенное имущество и особенно казенные деньги — это не личная / ничейная собственность. Некоторые даже стрелялись после растраты казенных денег, сохранив таким образом свою честь и честь семьи:
В наши дни человека, растратившего казенные деньги, могут разве что привлечь к уголовной ответственности. И то, если речь идет о значимых суммах, и если поймают расхитителя за руку.
Но это касается только денег. К вещам и иным формам собственности (не говоря уже как минимум о «бумаге и скрепках» и в государственных, и в частных компаниях) отношение по-прежнему пренебрежительное и потребительское. Наверное, потому, что их нецелевое использование трудно доказать даже с помощью современных технических средств. И это несмотря на то, что казна любого государства формируется из налогов граждан...
Но виновато ли в таком отношении к казенному имуществу только само государство? Или в этом все-таки есть часть и нашей с вами вины?
Подписывайтесь на наш канал! Будет еще интереснее!