Академик Сахаров в эссе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» выражал озабоченность сознанием нереализованности научного метода управления и отмечал действительное отсутствие качественной разницы в структуре общества по признаку распределения потребления.
Существующие сегодня эвристические мощности при верном использовании способны создать «рай Стругацких»,— мир благоденствия, в котором лишь действительно заслуживающие доверие компетентные люди занимаются общественными проблемами. Кстати дата-центры анализа и распределения ресурсов в СССР как минимум обкатывались.
Есть мнение, что по решении всех мелких бытовых (кои я группирую в порочную зависимость обеспеченности естественных потребностей от траты времени и сил на в действительности бесполезную работу) и общественных (противоестественно формализованные на деле горизонтальные отношения) проблем человек имеет значительно меньше причин поступаться совестью.
Ещё Джон Стюарт Милль отмечал: «если даны мотивы индивида, можно предсказать поведение с той же уверенностью, что мы предваряем физические явления». В его время физика, как вы понимаете, была крайне далека от сегодняшней, как и успехи междисциплинарной психоаналитики, позволяющей сегодня обосновать многие интуитивно-верные предрешения и некоторых иных уважаемых господ.
В этой прозорливости я нахожу уровень нравственной развитости и образованности отдельных особ, не позволяющей им опускаться до (пусть и благородных) нечаевских спекуляций,— в действительности не особенно эффективных, крайних стоимостью, но неизбежных при некотором стечении обстоятельств.
Господин Вейтлинг отмечал, что преступник есть продукт общественного порядка. Немногим позднее, когда будущие коммунисты осмелились захватить семью последнего Великого Князя, Иван Бунин конспектировал свои наблюдения и соображения о происходящем, вычерчивая отсутствие в этом всякоей разумности или нравственности: «народ» бессмысленно и беспощадно «принимал власть».
«Стража или грабители? И то, и другое»,— размышлял он в брошюре «Окаянные Дни»: «будет жить и через сто лет такая же человеческая тварь». Иван Алексеевич полагал, что «дальше кармана у этих скотов фантазия не идёт» и обращал внимание на выделение уголовной антропологией двух категорий преступников: случайных и инстинктивных.
В сем свете полагаю закономерным наличие значительной доли мошенничества, жульничества и прочих корруптивных явлений в действительных общественных механизмах: когда воровать выгодно, животная природа как правило довлеет над большинством,— уж это наблюдение, надеюсь, не вызывает оспорений.
• • •
Объективно господин Грэбер был замечательный популяризатор общественной проницательности: совершенно ясно, что человек обыкновенно занимается откровенной х@%ней,— коммерческо-политические интересы настолько извратили принципы общественного права, что гомункул поработил своего творца.
Лидер фракции «Справедливая Россия» в Госдуме Сергей Миронов, комментируя трагедию в Казани, предложил вернуть в Уголовный кодекс РФ наказание в виде смертной казни за убийство детей. Источник : https://realnoevremya.ru/news/212094-v-kazani-neizvestnye-otkryli-strelbu
Бесспорно, в некоторых ситуациях разум ослабевает,— это нормально для человеческого существа,— однако здесь я наблюдаю именно пресловутую «инстинктивную криминальность»: препятствующий трезвому сознанию дела аффект мышления, что немногим удаётся научиться подчинить.
Можно ли уверенно говорить, что бюрократические деменции, происходящие от самоей природы устройства общественных механизмов, случаются не от недостаточной развитости и образованности функционата?
Во многом благодаря влиянию идей Платона о природе города ко времени Макиавелли в некоторых умах утвердилось понимание государства как некоего самобытного организма, имеющего и собственные, значащие более некоторых иных задачи.
Есть твёрдое мнение, что между журналистом и политиком очень мало общего. Кто-то не согласен с мнением, что наука и религия в действительности не противоречат одна другой, и мало кто помнит, что среди известнейших обывателю особ научного пантеона многие были глубоко религиозны.
Нравственность и политика, и журналиста, измеряется одним и тем,— совестью.
Питер Гелдерлоос, заслуживший широкую известность работой «Как ненасилие защищает государство», вовсе отмечает узкую эффективность иерархических обществ. Некоторые антропологи имеют основания полагать так же.
Господин Гелдерлоос оттеняет некоторые межкастовые отношения: «они боятся, что не смогут без нас, и не напрасно,— ценнейшая часть наших отношений не формализована» и отмечает острую нехватку фундаментальной рефлексии, глобальных жизненных обобщений и системных размышлений.
Позитивная часть мессаджа Питера заключается в раскрытии некоторых фундаментальных преимуществ автономии, горизонтальности, взаимопомощи и прямого действия: «нас учат сомнению в способности к самоорганизации, пропагандируя утопическую непрактичность анархии».
В действительности я нахожу, что «дешёвое быстроизнашивающееся общество планового устаревания, ускоряющее машину производства» имеет достаточный инструментарий для стихийного перехода к альтернативной экономической системе.
Сегодня денежная экономика вовсе не кажется эффективным механизмом, и нет никаких особенных сложностей, препятствующих для начала хотябы конвертации валюты в прозрачный ресурс, исключающий самую возможность экономической коррупции в современных масштабах.
Господин Брин отмечает, что этому найдутся противники из числа охраняющих право анонимно приобретать геморроидальные средства. Я же полагаю это безобиднейшим из зол, а приведённую Брином в пример ситуацию эгоистичной в самом социальном смысле.
Множество диспутов, самых жарких и ветвистых, разгорается по многим смежным проблемам: есть ярые защитники анонимности голосований, и есть столь же беспощадные сторонники мнения о неприемлемости тайн в общественных предметах.
Как же не говорить о нравственности? Разве может здесь быть место сомнению?