Для меня в раннем детстве День Победы наступал раньше девятого мая. Восьмого или седьмого - когда к моему прадеду приходили молоденькие курсанты. Прадед был ветеран, участник двух войн – Первой Мировой и Великой Отечественной. Павел Спиридонович Козлов. Он был очень тяжело ранен под Сталинградом. Я была маленькая, но отлично помню провал на спине в полкулака глубиной. Его после ранения очень долго лечили в госпиталях и привезли домой, в станицу, уже в сорок шестом. Привезли парализованного. Семь лет он лежал, а потом взял и поднялся! Ходил с двумя палками, потом с одной, а потом плюнул на всякие подпорки и двигался самостоятельно. Да, не бегом, конечно, но вполне-вполне шустро. Ещё и кучу живности держал – несколько десятков кроликов и великое множество голубей. Прабабушка – его жена с солидной домашней скотиной управлялась, а он с «мелкой».
Мы никогда не говорили о войне – он меня любил, жалел, расстраивать не хотел и почему-то называл Манюней. Нет, он великолепно знал, как меня зовут, до последних дней сохранил ясность рассудка, но вот так ему нравилось. Я помню тебя, прадед Павел, я тебя люблю…
Сын его – мой самый любимый и лучший дедушка Василий Павлович не воевал по возрасту, хотя насмотрелся… Его лучший друг погиб у него на глазах – убило осколком при бомбардировке. Бежали рядом двое мальчишек, в живых остался один… Вот он рассказывал. Он рассказывал, как они с тем самым другом нашли на берегу убитого красноармейца. Как обыскивали одежду – документы искали, как перепугались, когда поняли, что у него нет рук, а рукава тяжелые – потому что туда песок забился. Они нашли документы, забрали их и убежали.
Я всё никак не могла понять, как же так. Почему они не позвали взрослых, не похоронили. Не выдержала спросила, а он мне ответил, что тогда всё, ВСЁ побережье было завалено трупами. Их невозможно было похоронить – почти все мужчины ушли на фронт, но даже если бы не ушли… Там были сотни мёртвых – накануне фашисты разбомбили транспорт. Мёртвых хоронило море. Оно отдавало их совсем на немного, и кто мог, у кого оставались хоть какие-то силы, ходили и собирали документы, чтобы можно было сообщить родным. Потом море забирало мёртвых… Я очень редко видела, как дед плачет, но тогда увидела. Я помню тебя, дед Вася, я тебя очень-очень люблю.
Его будущая жена – моя бабушка к тому времени уже похоронила отца, смертельно раненного под Краснодаром и привезенного умирать домой, а сама уехала учиться на военного хирурга. Симферопольский мединститут эвакуировали в Среднюю Азию и оттуда, первым эшелоном после освобождения Симферополя, в город привезли военных медиков-студентов. Их отправили на разбор моргов после фашистов. Она никогда не рассказывала мне об этом – не могла, хотя, отважная была очень! Она не участвовала в самих военных действиях, хотя всю жизнь была готова под любым обстрелом идти за больными. Собственно, ей приходилось это делать – её и деда отправили работать в Белоруссию, а там по лесам много чего было, да и до сих пор осталось… Но тогда подрывались на минах и снарядах часто. Особенно дети. Ей приходилось мотаться по всей Белоруссии, часто ночью стучали в окошко "На вызов!" и иногда её несколько суток не было дома… Я помню тебя, солнышко моё, моя родная! Я очень тебя люблю, бабушка Клава.
У бабушки в семье погибли почти все мужчины. Мы недавно считали – семнадцать человек, и среди них её двоюродный брат Иван. Он, зная, что паёк им, студентам-медикам выдаётся очень скудный, а её мама – моя прабабушка, которая осталась в станице искалеченной – без ноги, ничем помочь ей не может, отослал бабушке свои офицерские карточки на продукты. Он был лётчиком-истребителем. Погиб в Венгрии в январе 1945 г., а буквально за несколько дней до этого отправил моей бабушке своё фото. Я видела его только на этом фото. Я помню тебя, я так тебе благодарна, Иван!
Я думаю, что у всех нас есть подобные истории. Страна у нас такая! Наверное, немного семей могут сказать, что их война никак не коснулась. А остальных она ударила так, что мы не имеем права забывать этого. Мне дико читать сетования «наших западных партнёров» на то, что «эти русские всё перебирают свои потери». Если мы, русские, татары, армяне, мордва, белорусы, украинцы, евреи, башкиры, казахи и узбеки, тувинцы и чуваши, все, все, кто потерял родных, и кто живёт благодаря той крови, тех мук, тех непомерных усилий, если мы это забудем, то всё вернётся…
Мы почти забыли. Едва не упустили эту память и удержались на последней её узенькой полоске. Но она вернулась и это очень! ОЧЕНЬ важно!
Я видела взрытые леса вокруг тихой, мирной, уютной бабушкино-дедушкиной дачи под Минском, и оказалось, что это не просто так, а окопы – там шли дичайшей ярости бои. Да, они заросшие соснами и елями, мягким мхом, но они никуда не делись - даже земля помнит, что там было. Я натыкалась в густом лесу на захоронения солдат – просто под елями небольшие обелиски, на которых нет свободного места от имён. Я даже около нашей дачи в городе Александрове обнаружила такой обелиск. Да, там никогда не шли бои, но туда по дороге жизни вывезли обессиливших от голода людей из Ленинграда и здесь, на склоне холма у озера хоронили тех, кто не сумел найти в себе силы жить дальше.
Эта память вокруг нас. Пошли те самые «западные партнёры» со своим недоумением куда подальше, пусть вдогонку им шлёпают и местные «умельцы», вкрадчиво сомневающиеся в том было ли так, или это преувеличено… И нужна ли была защита Ленинграда… Идите вслед и никуда-никуда не сворачивайте!
А мы… А мы будем помнить, радоваться, плакать, и рассказывать своим детям о том, что они обязаны помнить!
С ПРАЗДНИКОМ ВАС МОИ ДОРОГИЕ И ЛЮБИМЫЕ ЧИТАТЕЛИ! С ДНЁМ ПОБЕДЫ!
Дополняю публикацию замечательным роликом к Дню Победы, смонтированным и присланным одной из читательниц. Maryna Nikolskaya, спасибо огромное!