Помню, мы ехали как-то с родителями в поезде, заняв три полки в купе, а на четвёртой - верхней - расположился молодой парень, судя по всему студент. Мои родители быстро нашли с ним общий язык, наверное, потому, что еще недавно сами были такими же студентами и воспоминания о молодости не превратились для них чем-то далёким и похожим на мифы.
Уже давно стемнело, и за окном ровным счётом было не на что смотреть, но я как и любой ребёнок в поезде не мог уснуть и смотрел в пролетающие за окном огни деревень, полустанков и смотрел как мимо пролетают яркие гирлянды встречных пассажирских поездов. Товарники если встречались, то не могли похвастать таким же захватывающим зрелищем. Иногда в проносящихся мимо вагонах можно было разглядеть людей, которые так же как и мы ехали куда-то по своим делам. В общем спать совсем-совсем не хотелось. В конце концов, когда ещё получится вот так вот нарушать режим дня.
Ездили мы этим маршрутом почти каждый год, поэтому я очень удивился, когда за называниями знакомых станций, которые детский ум помнил почти наизусть, в какой-то момент перестали следовать привычные надписи на зданиях вокзалов станций. и тут стало происходить что-то, с чем я раньше никогда не сталкивался.
По радио объявили, что в связи ремонтом основных путей, поезд пойдёт в обход по другой ветке и сделает остановку на какой-то неизвестной мне до сегодняшнего момента станции для техобслуживания. Представьте восторг мальчишки, который вдруг оказался участником хоть и не большого, но всё-таки приключения. Ты с родителями всегда ездил только одним маршрутом, а тут вдруг ты увидишь что-то новое, и я с ещё большим любопытством стал пялиться в окно, лёжа на верхней полке.
Но меня ждало жуткое разочарование: следующим объявлением пассажирам было настоятельно рекомендовано закрыть окна не только сами по себе, но и опустить плотную дерматиновую шторку. Это было что-то новенькое, и вслед за разочарованием детский ум захватило жгучее любопытство. Это что же там такое за окном, что его почти приказано закрыть. Да ещё и запереться изнутри в купе. А я как назло подумал, а что делать, если захочется в туалет, и стал невольно прислушиваться к организму.
По вагону прошла миловидная проводница (а я хоть и был мелким пакостником, но уже понимал разницу между красивыми и не очень женщинами), улыбаясь заглядывая в каждое купе и вежливо предупреждая о необходимости закрыть окна и двери в купе изнутри на замок до особого указания.
Что было странным? Я увидел, что у нее на плече висит пока ещё не надетый противогаз, а сама она была облачена в бронежилет с символикой железной дороги. Я достал из кармана пластикового солдатика и повертел его в руке, на нём тоже был броник.
Перед тем как родители закрыли купе, я успел заметить, как по коридору прошли вооружённые люди в железнодорожной форме, на них также были в бронежилеты, противогазы и каски. Вот уж приключение так приключение!
Я не мог усидеть внизу между родителями, и они не без сомнения отправили меня на мою верхнюю полку. На противоположной уже расположился студент и спокойно читал книгу. А вот мои родители явно нервничали. Не то, что бы прямо так сильно, а примерно так, как нервничают перед посещением стоматолога, сидя в коридоре и ожидая когда тебя вызовут.
Понятно, что я не могу удержаться и, убедившись, что родители за мной не наблюдают, а студент, отвернувшись, читает книгу, я тихонько, так чтобы не заметили родители чуть-чуть отодвинул край шторки так, чтобы смотреть буквально одним глазом, и чтобы родители не заметили.
За окном я увидел большой завод или фабрику, стоящую на приличном расстоянии от путей, благодаря чему можно было увидеть огромные строения, усыпанные огнями фонарей. На высоких и широких трубах, из которых валил дым или пар, и ещё каких-то высоченных сооружениях мерцали красные сигнальные огоньки. Как до этого мне рассказывал отец, когда я заметил их на телебашне, они предназначались для авиации, вертолётов и самолётов, чтобы они в них не врезались, если будут лететь очень низко.
Дым, пар, огни прожекторов и фонарей. Казалось, что я слышу звуки завода. Тяжёлые металлические фабричные звуки. По-моему, они действительно доносились до поезда и пробивались через стекло окна. Так мы стояли почти полчаса.
Вдруг, я услышал шум сверху, было похоже, будто кто-то ходит по крыше вагона. Неужели те самые вооружённые автоматами люди, которых я видел перед самым закрытием купе? Не исключено.
А потом... потом я увидел силуэты, появившиеся словно из ниоткуда и которые приближались к поезду сквозь вырывающийся из коллекторов пар и спустившийся на станцию туман. Они шли как в замедленном кино, просто шагали, иногда покачиваясь. Некоторые поднимали руки как бы прося о помощи людей, сидящих в вагонах поезда.
По крыше опять, гулко топая, пробежали. И вдруг раздался голос из громкоговорителя, призывающий не приближаться к поезду. К кому он обращался, к этим странным силуэтам? Но они, судя по всему не слышали, или просто не обращали внимания на раздававшиеся предупреждения.
И тут в окно что-то ударило, а у меня даже не было сил вскрикнуть от страха. Это была рука. Просто человеческая рука, или не просто человеческая. Она была какой-то неправильной что ли. А потом я увидел и лицо. Всего секунду, но я страх будто сковал меня. Потом раздались ещё удары, били по вагону снаружи, потом ещё и еще, пока это не стало похоже на удары крупного града по крыше автомобиля.
Мегафон замолчал и раздались первые выстрелы, которые через несколько секунд обрушились на силуэты подобно лавине. Рука за окном дёрнулась и исчезла внизу. Я видел как многие силуэты падали, будучи за мгновение до этого нанизанными на светящуюся нить трассера. Пули косили силуэты как газонокосилка траву, а они всё шли и шли. Падали, но шли.
Когда взрослые заметили, что я наблюдаю за происходящим за окном, было поздно, я уже всё увидел. Сколько прошло времени с того момента, как начали стрелять, я не знаю, мне оно показалось вечностью, но в какой-то миг стрельба прекратилась, и поезд тронулся с места. И хотя ещё то и дело раздавались отдельные выстрелы, это уже ни в какую нельзя было сравнить с тем, что было только что. А потом поезд быстро набрал скорость и я ощутил привычный перестук колёс по шпалам.
Раздался стук в дверь и спокойный голос проводницы сообщил, что можно открыть двери и окна. Когда она заглянула внутрь, чтобы убедиться, что всё в порядке, она выглядела взволнованной, но не растерянной. В руке она держала противогаз. Потом она таким же милым голосом предложила напитки, чай или кофе, извинившись от имени компании за вынужденную остановку на станции.
После поездки я имел разговор с родителями. Отец в присутствии матери спокойным голосом, ни разу не повышая тон, попытался мне объяснить произошедшее на станции.
С его слов много лет назад в той местности произошла некая авария. Инцидент, произошёл на том самом заводе и затронул близлежащие городки, в которых в основном как раз и проживали рабочие этого самого завода. Те, кто не успел укрыться в специальном бункере, погибли, а жители... жители изменились. Да, отец так и сказал: они изменились, заболели и изменились.
Что производили на том заводе мне неизвестно, что-то очень важно и дорогое в производстве, раз до сих пор не перенесли производство в более безопасное место. Работу на фабрике максимально автоматизировали, и оставили там только самый необходимый персонал и военизированную охрану.
Территорию вокруг завода и городков обнесли заградительной чертой из вышек и колючей проволоки, так что въехать в зону могли только поезда и то только в экстренных случаях, или для того, чтобы забрать то, что производит завод. Ещё вертолёты, которые доставляли персонал и припасы.
На мой наивный детский вопрос, почему этих людей не вылечат, мать объяснила мне, что это невозможно. Может быть пока невозможно, но сейчас такого лекарства не существует.
Ещё она мне рассказала, что они, эти люди, хотят общаться с другими нормальными людьми, но не могут делать это как делаем мы, они хотят домой и просто тянутся к другим людям, но мы - их боимся. Потому что они очень изменились и перестали быть похожими на обычных людей.
Их хотели уничтожить, но почему-то этого не сделали, но и к поездам, прибывающим на станцию не подпускают. А они всё равно идут и идут. Поезда их чем-то привлекают. Потому их и заперли в Зоне и никуда не выпускают. Так, она сказала, лучше и для них и для нас.
И ещё родители сказали, что мы больше никогда не будем обсуждать этот момент. Я тут же вспомнил студента, который всё то время, пока за окном вагона слышались автоматные очереди, спокойно читал книгу, отвернувшись к стене. Что, он уже проезжал эту станцию? И ему родители или кто-то ещё сказал больше не обсуждать эту тему?
С тех пор я больше никогда не ездил через ту станцию. Я специально уточнял в кассах, будет ли проезд по этой ветке, а кассиры либо смотрели на меня исподлобья, либо старались вообще не смотреть в глаза.
А завод... завод продолжает работать.