Ванятка, внучёк деда Пантелея, пострел пяти годков, засыпал в своёй постели...
Сначала в мутнеющим сознании Ванятки, мелькали какие-то причудливые образы, никак не выстраивающиеся в осмысленное сновидение, потом он увидел ветхого годами старика, который присел на завалинку рядом с куренём и поманил его пальцем. Ваня не шевельнулся, а внутренне напрягся, ибо уже знал, что если приснился упокоившийся и зовет с собой, то это означало близкую смерть. Тогда старик подошел к нему и сказал:
– Я твой прапрадед, от меня вреда не будет. Это только мать или отец могут позвать с собой. Рано тебе, внучёк. Я хочу показать, как мы хлебопашеством занимались.
Сон тугой петлей отключил реальное сознание, Ваня полетел в какую-то черную дыру и вдруг, сквозь пелену раннего утреннего тумана, увидел свой двор. Он мягко опустился на землю у плетня, что ограждал скотный баз, и, словно в кино о прошлой жизни, увидел все, что там происходит, да настолько ярко и четко. Ветхий прапрадед отошел в сторону, уселся на поваленное дерево, достал кисет с бахромой, набил табаком сделанную из вишневой чурки трубку и сказал:
– Из живности было у нас три лошади, восемь коров, три пары быков, больше сотни овец. Земли нарезали нам под сто гектаров, ещё виноградный сад площадью один гектар и сенокосы. Сеяли мы пшеницу, ячмень, гречиху, просо, кукурузу и бахчи. Большое хозяйство требовало и огромных усилий, поэтому семья наша была большая из одиннадцати человек – меня с женой – твоих прапрадедов, моей ещё живой матери, трех сыновей с женами и двух дочерей. С раннего утра вся наша казачья семья начинала трудиться, и работала, до седьмого пота. Ты сам все увидишь.
Ветхий дед глубоко затянулся табаком и исчез в клубах выпущенного дыма.
Ванятка поворачивается и видит, как его прапрадед с прапрабабкой ещё до восхода солнца выходят из куреня, крестятся. Бабушка в длинном балахоне, а дедушка в казачьих шароварах, в белой посконной рубахе и чувяках поверх чесанок из козьей шерсти. Солнце ещё не взошло и время доить коров, пока муха не села.
– Буди молодых, – говорит прадед, а сам идет в угол база.
На веранде появляются сначала сыновья и тоже крестятся, а следом и женщины с цыбарками. Казачата в этот ранний час досыпают.
Молодые казаки, задают корм скотине, а казачки доят коров. Потом скотину гоняют за баз, там пастухи уже собирают хуторское стадо.
– Диду, у вас сверх нормы три головы в стаде, – говорит один из пастухов, с перекинутым через плечо длинным пастушьим кнутом и войсковой фуражкой на голове. – На той неделе ваша очередь кормить нас.
– Погодь, я тебе деньгами отдам, – отвечает прапрадед и кличет одного из сыновей. – Митька, принеси деньги пастухам.
Такса известна, пастух молча прячет деньги за пазуху и уходит.
Начинался суетливый день. Вчера казаки накосили колосьев с поля, обмолотили их и привезли домой мешочек зерна. Вчера же и размололи его в муку.
Глава семьи, довольный результатом, сообщил домочадцам:
– Урожай ноне – сам-пят.
– Это как, дедуня? – переспросил куженок-казачок Ванятка.
– В пять раз больше, чем сеяли, дитятко, – прадед погладил казачонка по вихрастой голове.
Едва встав, две старые женщины немедля месят тесто и пекут в русской печи подовый хлеб. Если хлеб получится вкусным и пышным, то завтра семья поедет косить всё поле.
Пышный хлеб вынули из печи, его аромат щекочет ноздри. Вся семья собирается за столом к завтраку. В большие глиняные миски казачки наливают парное молоко, один из казаков нарезает только что испеченный хлеб. Произнеся краткую молитву и перекрестившись, все едят горячий хлеб, ложками хлебая молоко.
– Хорош каравай, – говорит глава семьи. – Завтра едем в поле. Готовьтесь.
Казаки собирают инвентарь, а женщины запасают провизию: картошку, сало, яйца, рыбу, овощи. Отдельная забота специальный самовар-кухня, в котором за счет внутренней перегородки можно готовить сразу два блюда. В одной половине кипятили чай, в другой готовили кондер – густой суп с пшеном, заправленным салом, маслом, или сваренным на сухой рыбе.
Сон, что кино, в нем времена смешиваются, и вот уже Ваня видит, как его предки на подводах едут в поле. Сначала подновляют оставшийся от весеннего сева шалаш, потом раскладывают по ямам продукты.
Перед началом жатвы начинается обряд благодарения – кладут на поле хлебную соль, затем срезают три раза по три колоса и, заткнувши их за спины, приговаривают:
– Чтоб наши спины не болели.
Нажавши первый сноп, добавляют в него прежде сжатые колоски. С этим снопом обходят по краю поля, ударяя им об землю и приговаривая:
– На сто колен и на тысячу.
После приступают к жатве. Казаки, широко замахиваясь, проходят по полю с косами, а казачки, одни режут колосья остро наточенными серпами, другие вяжут скошенные колосья в снопы. Работа тяжелая, пыльная, но на душе у казачьей семьи радостно, оттого и песни играют. Есть хлеб – будет сытой зима.
Тут же начинают обмолачивать часть скошенного зерна. Впрягают лошадь в молотильный каток, пускают по круглому току, да цепями, прикрепленными к длинным палкам, ударяют по лежащим колосьям…
Потом свезут обмолоченное зерно на станичную мельницу-ветряк…
С утренним пробуждением Ване будет трудно вспомнить сон, он быстро сотрется из памяти. Разве что вспомнится, как кузнец подкову ковал, и от искр у Ванятки слепило глаза.