- Да ты и сейчас, батя, не растолстел-то шибко.
- С картохи разве разжиреешь. Вот у меня голова пролезла. Я сжался-скрутился змеей и выполз на свободу. Десяток метров и я в чаще, а там по знакомой тропинке до своих. Когда появился перед ротным, а это уже по светлу было, так тот только головой покачал. Отдал свою плащ-палатку, мол, отсыпайся – восстанавливайся. На мое счастье на двое суток наше продвижение вперед застопорилось, так что я по-тихой отлежался – отоспался. Никто и не узнал, что со мной этой ночью приключилось. Ротный, конечно, догадался, а что тут не догадаться то. Вернулся без оружия, без ремня, весь избитый. И как говорится, меньше знаешь - крепче спишь. Тем более особиста в роте не было на тот момент. Ранили его неделю назад, а нового не прислали. Так что моя самоволка закончилась благополучно со всех сторон. И наша деревня целой осталась, мать с сестрами живы-здоровы. Оставшихся в сарае, немцы поутру постреляли, не выводя на улицу. А я так и не узнал, кто это меня немцам продал. А может никто и не продавал. Может, их часовой меня выглядел, все может быть. Хотя обычно немецкие часовые без раздумий стреляют, даже не окликая. В общем, довоевал я вполне благополучно до конца войны. Правда, меня еще раз осколками ручной гранаты посекло сильно. Но я от этих ран в медсанбате при части долечивался и не долечился. Когда на Восток нас везли рана то и открылась. И сняли меня с эшелона, и война для меня закончилась. Подлечился и домой вернулся. Больше двух лет на разминировании работал. Вот и из нашей деревни в этот городок перебрался. Так что война для меня еще на три года продлилась.
- Почему на три, если ты два года в разминерах-то горбатил?
- А в сорок восьмом году страшная голодуха у нас в Белоруссии случилась, много людей от голода поумирало, особенно детей. Так что этот год самым военным, самым лихолетным был. А вот с сорок девятого все вроде бы стало восстанавливаться, уже почти не голодали. Не хотелось это все вспоминать, да фильм душу растревожил. Правильное кино про войну, так оно и было. Так растревожило, что без стакана ни как. Пошли ка к тетке Аксинье зайдем, банку первача в долг возьму.
Умер Ульян Тишков, русский солдат, в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. За мирное время совсем не разбогател, и справным хозяйством похвастаться не мог. А как хозяйство поднимешь, когда донимали военные раны. Так донимали, что в шестьдесят пятом пришлось операцию в Минске делать. Осколок с места стронулся, немного до сердца не дошел. Дети разъехались по всей стране, и не смогли быстро собраться в день похорон. А похороны в России дело хлопотное и очень затратное. Походила жена-старушка по властям и ничего не выходила. Кое-как насобирала по соседям рубликов, чтобы достойно проводить в последний путь мужа, солдата, орденоносца. На подушечке несли награды, целый иконостас.
На тихом кладбище, под скромной звездочкой, лежит русский солдат, от первого и до последнего дня отвоевавший на той страшной войне. И никто сейчас не знает, кроме родных и близких, что он честно выполнил свой воинский долг. Что и подтверждено многочисленными наградами, до которых никому нет дела. Ими играются его внуки. А что, очень красивые игрушки…
Петруха опоздал на три дня. То билетов нет, то самолеты не летают из-за погоды. Владивосток то совсем не близко от Белоруссии. Раздал долги соседям, два дня пил не просыхая. Обидно ему было так, что слезы наворачивались на глаза. Эх, батя, родной ты мой человек, честно отвоевал, жил тихо и просто. И оказывается даже не заслужил от советской власти бесплатных похорон. Наверное, она тебе была не мамой эта власть, а мачехой, как и всему российскому большинству.
Городок небольшой, все и вся на виду. Пересеклась Петрухина дорога с первым секретарем райкома. А что ей не пересечься то, если парень сам искал этого пересечения. Он спросил партийца, глядя тому прямо в глаза, почему семье фронтовика не помогли с похоронами. И не слушая пустое блеянье, зло и с ненавистью бросил тому в лицо.
- Какие же вы твари.
Первый орал на всю улицу, что он этого так не оставит. И сидеть Петрухе в тюрьме, и очень скоро. Но дальше этих угроз дело не пошло. Видно не все человеческое поистратил первый на партийной работе. Даже в пароходство не сообщил, как радист загранплавания о партии-кормилице отзывался…
С уважением к своим читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук