В отделе работали я и Таня Пестель. Пребывавшие товары регистрировались по накладным. Первую визировал я, вторую Таня. Суда швартовались к терминалу и мне приходилось собирать бумаги. Все бумаги. Документы сканировались, я переносил наименования в базу, перечитывал, расписывался, отдавал. Таня проверяла за мной, загружала в распределительный центр и скидывала бумаги дальше. Обычно управлялись к обеду. Работа не пыльная, ответственная. Грузы маленькие и большие. Запчасти, мебель.
Однажды, я решился.
- Тань?
- Чего?
- Он тебе родственник?
- Кто?
- Декабрист.
- Ну да.
- Серьезно?
- Я ж из Ленинграда.
- Офигеть.
- Ха-ха, - смеялась Таня.
Мне повезло. Сто шестьдесят девять сантиметров ленинградской красоты от прядей до каблуков. Третий размер, зеленые глаза, светлые волосы, ямочки на щеках. Только что рассталась с хахалем. Дурень изменил ей. Как можно изменить Тане?
Со времени моего перехода в отдел прошло два месяца. Сегодня её день рождения. Двадцать девять лет. В свете тусклых офисных лампочек Таня выглядела великолепно. В кабинет заглядывало соседское дурачьё. Из финансового контроля, крановщики, погрузчики, старшие помощники судов. Тане дарили цветы, конфеты, бижутерию. Бабы из коммерческого отдела разбежались. Наверное, от зависти к упругим Таниным ягодицам. Оставшись вдвоём, я откупорил бутылку «советского». Кислятина щепала глотку, ударила в висок. От синьки и Таниных глаз я слегка потерял рассудок. Кряхтел что-то, а к восьми вечера понял, что обезоружен.
- Тань? – осмелев после третьей кружки, решился я.
- М?
- Пройдемся?
- Ну давай.
Холодное море гудело в бетонной кайме. На горизонте мерцали красные точки.
- Ты всегда молчишь, - делилась Таня, - будто в рот набрал. Вот и подумала...
- Что?
- Что ты, «того».
- Того?
- Ну, либо семейный. Такие всегда молчат, чтоб не связываться. Либо «того». Может ты в школе огребал, откуда мне знать. Ты ж не женатый.
- Так-то люди разные бывают, - бубнил я.
- Какие?
- Ну разные.
- Может быть. А тебя в школе били?
- Нет.
- Чё врёшь? Худющий. Доставали теперь одноклассники?
Я покраснел.
- Узнала, что тебя переводят, так плакала.
- Серьезно?
- Полгода одна, и тут нате.
Я снова покраснел.
- Неделя прошла, сидишь, ни слова от тебя. Ну приехали думаю, дурачок.
Таня остановилась.
- Только не обижайся, Серёж.
- Не буду.
- Я думала ты…
- Чего?
- Как сказать…
- Говори, как есть.
- Немного того.
- Немного того?
Я разинул рот и раскраснелся так, что казалось щеки обожгут воротник. Появилось отвращение. К себе. Рубаха взмокла.
- Стеснялся.
- А чего стеснялся-то?
Я задумался.
- Красоты.
- Нуу, - Таня с умилением поджала губы, - такой хороший. Когда разговорились уже, поняла, что хороший. Спасибо за букет. Очень красивый.
Море качалось. Ветер трепал волосы. Одинокая волна поднялась над сваей и холодные капли попали в лицо. Глядя как руки Тани покрылась мурашками, я снял пиджак и набросил на плечи.
- Спасибо.
От нее пахло шампанским и помадой.
- А расскажи о себе?
- Ну…
- Чего трясешься?
- Не трясусь.
Я открыл рот и понесло. Рассказал, как был женат и как разводился. Что обожаю салат из помидор и чеснока. Рассказал, как люблю «нейшнл джеографик». Что увлекаюсь архитектурой. Рассказал, что был с друзьями в Таллине на новый год. Как умирала собака, когда мне едва исполнилось четырнадцать. Как развелись мать с отцом. Я много чего рассказывал, а небо бесконечное стояло над заливом. А потом я шутил, и она громко смеялась. И хохот этот становился сладким для меня. Вместе с запахом моря он растворялся в ночи становясь осязаемым в путах вони железнодорожных шпал.
- Романтик, - улыбнулась Таня.
Мы остановились. Не знаю почему? От жалости или я правда ей понравился, но лицо её стало ближе. Губы отворились. Она была поддатая. Я бурчал всякую чушь, а потом мягкие губы коснулись моих. Язык полез внутрь. Руки оказались на бёдрах, я окреп, там снизу. Покраснел. Отодвинулся чтоб не смущать, а она наоборот, приблизилась. Прошла вечность. Еще одна. Наконец мы оторвались друг от друга.
- Ко мне? - шепнула она и лизнула мочку уха.
- Ко мне.
- Нет, к тебе далеко.
Я не верил, что это происходило. Пьяные от страсти и шампанского мы прыгнули в трамвай. Целовались на последнем ряду как школьники. Прикончили ещё одну бутылку «советского». Сквозь сладкую пелену я понимал, что не знаю кто она. Посреди рабочих окраин, рядом с городской швалью заглядывающей в окна. Красивая, пышная Таня Пестель. Снаружи проплывали здания, мосты, арки. Трамвай кренился, дребезжал. Она держала мою руку положив голову на плечо. Её тепло переполняло, звенело во мне. Я ощущал грядущее и боялся. Сердце колотилось. Её кожа, запах, легкие завитушки волос, сапоги на каблуке.
В подъезде она толкнула меня к стене и с жаром целовала. Мы обжимались. Наконец проникли в обитель. Я окинул взглядом вензеля дореволюционного декора. Высокие косяки дверных проёмов. Повсюду стоял сырой запах плесени и камня. В темноте мы прошли в спальню, она швырнула меня в кровать. Стянула штаны, разделась. Всё случилось так быстро, но ей вроде понравилось. Я отдышался. Сел на кровати. Улыбка Тани Пестель пронизывала до глубины. Какая она красивая, думал я и гордился собой. Моя. Как это могло случиться?
- Выпить хочешь?
- А то.
- На кухне в шкафу. Там много, выбирай. Мне тоже плесни.
- Хорошо.
Я брёл длинным коридором в одних трусах. Наконец зажег свет и проник на кухню. За окном была ночь. Последний трамвай, грохоча скрылся за поворотом. Я выглянул в окно. Суровая, ленинградская действительность. Мне хотелось курить. Я открыл шкаф и налил. Тане вина, себе водки. Послышались шаги. Я напустил серьезный вид. Из темноты на кухню шагнули волосатые ноги. Передо мной стоял лохматый мудель. Крупные черты, борода, морщины, нос картошкой, брови кустом. Я открыл рот от неожиданности.
- Здрассьте! – протянул жилистую ладонь лохмач. Хрен его в трениках неприятно перекувырнулся в другую штанину.
Я обомлел, протянул руку. С омерзением пожал. «Что за чепуха? Сосед?», думал я. Таня утверждала, что жила одна в квартире покойной бабки. «Может сдаёт? Этому вот?».
- Можно? – спросил кудлатый и глянул на стакан, приготовленное для Тани. Я не ответил. Он ловко сграбастал в глотку.
- Отлично! – бурчал «сосед», вытирая пальцами губы, - Вася!
- Сергей, - ответил я, - А вы кто?
- А вы кто?
- Я коллега.
- Коллега?
- Мгм.
- Ясно.
Наконец пришла Таня. Она была в облегающем шелковом халате и кожаных тапках. Прекрасная грудь. Я проглотил слюни. Таня открыла створку, налила в стакан. Выпила.
- Познакомились?
Я не понимал. Молчал. Краснел.
- Это Вася.
- Я понял, - крякнул я и закинул стопку, - а, это… ?
- Чего? – Таня смотрела на меня. Спокойная как лёд.
Я развел руками в недоумении.
- Я думал ты одна живешь.
- Одна? – не поняла Таня.
- Ну.
- С чего ты взял?
- Ну…
- Мы три года женаты, - дал Вася.
- Кто? – я непонимающе смотрел на «соседа».
- Таня и я.
На лбу моём выступил пот.
- Ты чего? – захохотала Пестель.
- Как это женаты?
Во мне боролись демоны. Я ничего не понимал. Схватил бутылку. Налил. Жахнул. Поперхнулся.
- Может ещё? - предложил Вася.
- Давай.
Выпили.
- Как же это Тань?
- Чего?
Таня глотнула вина. Встала, взяла мужа под руку. Они пошли вглубь коридора. Потом я услышал протяжное, слюнявое чавканье. Сел на стул. Я никогда не служил в армии, но меня будто изнасиловали. Через пару минут я услышал, как грохнулась дверь, в которую влекомые любовной истомой мы с Таней проникли каких-то полчаса назад. Я слышал, как скрипела койка. Я слышал, как хрипел Вася. Как в любовном экстазе Таня кричала.
- Ещё-ещё!
В комнате занимались любовью. Но не я с Таней. Не шевелясь сидел я на стуле в одних трусах. Сознание моё превратилось в точку. За окном распласталась ночь. Я пил водку и ждал.
Я ждал пока кончится акт. Это продолжалось очень долго. Я насчитал тридцать шесть минут. Потом стоны прекратились, но послышались снова. Вторая серия. Наконец дверь отворилась, и я бросился в комнату за вещами.
- Ты куда? – задалась обнаженная Таня. Она лежала всклокоченная и мокрая. Вася натянул шорты и смолил «Беломор» в окно. На полу лежали Танины сапоги, юбка, семейные трусы Васи и мой ремень.
- Домой, - брякнул я и принялся собирать шмотки, - я не понимаю, Тань, как же это?
Слова путались. В голове шумело.
- А что такого? – искренне недоумевала Пестель.
- Ты ж сказала, что рассталась, - тараторил я, - что он тебе изменял.
- Кто? – встрял Вася.
- Да Женька, - махнула рукой Таня.
- Ааа, Женька, - фыркнул Вася.
- Ты знаешь? – обратился я к Васе.
- Конечно.
- Да как вы живёте-то? – не выдержал я. Вещи скользнули из рук, - вы что содомиты?
- Кто? – не поняла Таня.
- Не важно, - я снова рванул вещи и бросился к дверям.
Послышались шаги. В темноте меня схватили за плечо. Я повернулся. В тусклом свете абажура на меня смотрела она. Голая, прекрасная Таня.
- Серёж, ты чего?
В глазах Пестель застыло непонимание.
- Я думал мы…
- Что?
- Я думал мы теперь вместе? – внутренности мои изнывали.
- А что нам мешает?
- Тань, ты серьезно?
- Конечно.
Я просунул ногу в штанину, потом другую ногу в другую штанину. Застегнулся.
- Не уходи. Я тебя прошу, - взмолилась Таня.
Я застёгивал рубаху.
- Ночь. Трамваи не ходят, куда ты пойдёшь?
Мне стало страшно, стыдно. Я обхватил голову и сел на корточки. Все мои надежды рушились как ветхий дом.
- Миленький, миленький, - шептала Таня, склонившись надо мной.
Я смотрел ей в глаза. Её губы коснулись моих. Всем телом я устремился в Танины объятия. Внутри ее тела было горячо. Мы занимались этим на пороге. Я позабыл всё. Вселенское наслаждение породило во мне великое чувство. Когда кончилось, я лежал голый на пороге дореволюционной, ленинградской квартиры пропахшей обувью тысяч владельцев. Рубашка моя лежала порванная. Я заплакал. Таня целовала мои слёзы и шептала.
- Ты чего? Ну что ты?
Мы поднялись. Таня увлекла меня за собой. Мы снова прошли в спальню. Вася сунул мне стакан вина. Я выпил. Вася и Таня выпили тоже. Мы пили молча, пили вино. А когда бутылка кончилась, Вася принёс еще.
- И кто же вы? – осмелев молвил я. Я был порядком синий.
- Люди, - улыбнулся Вася.
Я помню, как голова моя стала тяжёлой словно бетонный шар. Хотелось спать. Голова соскользнула на рукоять кресла. Сквозь сон я услышал, как Таня и Вася снова занимались любовью. Отчего-то я улыбнулся и заснул.
Открыл глаза утром. Во мне скрежетало похмелье и вчерашний вечер. Мне было стыдно, тошнило. Я натянул брюки, порванную рубаху, носки и прошел на кухню. За столом сидела Таня. Она пила черный чай.
- Проснулся?
- Проснулся.
- Есть будешь?
- Нет.
- Похмелишься?
- Давай, - согласился я, - а где Вася?
- На смене.
Я ни сказал ни слова. Таня налила мне шампанского. Я осушил кружку и почувствовал себя человеком.
- Хорошо, что сегодня воскресенье, правда? – улыбнулась Таня и провела мне ладонью по щеке.
От Тани пахло детским мылом. На паркет упал яркий солнечный луч. Я слышал, как на улице ругались дворники.
