II.
Население и его жизнь.
Нравы. Насколько непригляден быт камчатского жителя, настолько же дик его характер: русские застали здесь обычай убивать одного ребёнка из родившейся двойни; больные выбрасывались на съедение собакам. Это было двести лет тому назад; но обычай убивать стариков у чукчей сохранялся почти до наших дней, несмотря на борьбу с ним русских властей.
Русским «охочим» людям, казакам и купцам принадлежит заслуга открытия и колонизации Камчатки; но эта заслуга омрачается пролитой кровью туземцев, жестоким их угнетением и ненасытной алчностью завоевателей. Туземец знал только одно отношение к государству: он платил «ясак», часто непомерный, добрая часть которого раскрадывалась разными правителями Камчатки («приказчиками», комендантами, губернаторами); от него брали «ясырь», т.е. похищали туземных женщин и девушек.
За время совместной жизни с туземцами русские почти ничего не смогли передать им, а туземцы почти ничего не пожелали позаимствовать. Русское влияние в начале колонизации Камчатки неудачно пыталось проникнуть сюда, как обычно в то время, под покровом религии. Чукчи и коряки остались язычниками, камчадалы приняли православие и духовенство, так же формально, как приняли они полицию с приставами.
Более серьёзное влияние могла бы иметь камчатская школа, которую стали здесь насаждать тоже очень давно. Но что это была за школа! Без помещений, зачастую в юртах, руководимая невежественными учителями из священников или солдат, учившая туземных детей в лучшем случае по синодским изданиям на славянском языке, а то и без всяких пособий. Кто только здесь не брался за учительство, и как только здесь ни учили! В результате такого обучения грамотные до самой революции насчитывались десятками, а русский язык оставался неведомым для большинства жителей.
Но ведь на нашей же Чукотке американцы сумели распространить свой язык и свои привычки; стало быть, вину за плачевные результаты школьного просвещения надо возложить не только на культурную невосприимчивость туземца, но и на «просветителей». Наконец, политическое просвещение сюда проникло лишь за последние годы, и, естественно, не могло пока оказать сколько-нибудь широкого и глубокого влияния на туземное мировоззрение.
Тем не менее камчатский туземец приветливо встречает чужестранца, когда он является к нему гостем. В тундре не спрашивают, где ночевать, и что поесть: если здесь есть коряцкая юрта, то всегда найдется кров и пища. Внимание к гостю проявляется в странных для нас обычаях: ему предлагают даже жену (это подтверждается несомненными фактами). Туземец участливо относится не только к гостю, но и вообще к человеку нуждающемуся. Камчатка знает голодовки от недохода рыбы; но она не знает такого положения, когда рядом с голодом живет изобилие. Безо всякого понуждения со стороны власти туземные владельцы огромных оленьих табунов приходили на помощь пострадавшему от рыбной голодовки населению, снабжая его мясом в течение целых месяцев и даже лет.
Туземец в охотничьем и рыбном промысле. Охотничьим промыслом на Камчатке исключительно занимаются туземцы. Только они могут забираться за соболем в непроходимые хребты, проводить недели в лесу, бродить по глубокому снегу в поисках зверя, подвергаться опасности голода, а иногда и гибели во время сильной снежной пурги. Охотничьим промыслом занимается всё туземное население, но, смотря по месту, оно охотится за разным зверем. На Охотском и Камчатском побережьях преобладает охота на суше; на Чукотке развит морской промысел—добыча ластоногих; в центре страны коряки занимаются оленеводством, и в каждом роде промысла туземец остаётся непревзойдённым. Надо много смелости, чтобы пускаться на лёгких, как скорлупа, байдарках по бурным волнам за морским зверем, как это делают чукчи, и не меньше забот доставляют корякам огромные оленьи табуны.
В рыбном промысле туземец заинтересован только как потребитель рыбного продукта, заготовляемого при том крайне плохо. Но туземцы получают большое значение в качестве рыболовов, которые сдают добытую рыбу на засольные или морские участки рыбопромышленникам для обработки. Общим счётом они сдают свыше десяти миллионов штук. На туземца надо, следовательно, смотреть, как на экономического сотрудника; поэтому нельзя отмахиваться от его «гнусной» жизни, а надо постараться, сколько можно, её улучшить.
Селения и посёлки. Населённые пункты на Камчатке не имеют ничего общего с нашими (даже сибирскими) деревнями и тем более городами. Их слишком мало для этой необъятной страны: в Петропавловском уезде селения отстоят друг от друга на 40–80 км; в Гижигинском и Анадырском уездах расстояния между ними считаются сотнями километров.
Простейший вид здешнего жилого места — туземное стойбище, заброшенное где-нибудь в тундре или хребтах и состоящее из 4–5 юрт. Сегодня оно здесь, завтра там: не хватило мха для оленей, и хозяин перекочёвывает на новое место.
Камчатское селение, в котором живут оседлые жители, представляет собой группу домов, вытянутых в нитку, всегда вдоль реки, недалеко от её устья. Жилищем служат или земляные юрты (на севере) или деревянные дома (в районах с обрусевшим населением).
Несколько посёлков на Камчатке считаются городскими: но даже губернский центр Петропавловск только носит название города. Жителей в нём меньше, чем во многих деревнях Приморья; строения исключительно деревянные, как везде на Камчатке (землетрясения не позволяют строить каменных зданий); зимой здесь все заносится снегом настолько, что улицы иногда превращаются в какие-то снеговые окопы до 2 метров глубиной; вой собак по вечерам способен нагнать тоску на приезжего человека.
Езда на собаках. Собаки — камчадальская гордость. Хороший хозяин здесь узнаётся по силе и выправке своих собак; разговор о собаках — постоянная тема среди местных жителей. На корм каждой собаки расходуется около 200 юкол ежегодно; при общем числе камчатских собак около 36.000, на их содержание идет до 7 милл. штук кеты в виде сушёной и квашеной рыбы.
Собаководство занимает такое значительное положение на Камчатке потому, что «собачья езда» считается тут единственно возможной. Собаки запрягаются в нарту, поднимающую седока и около 160 кгр. груза; скорость их движения в среднем 10 км. в час. Но они могут бежать гораздо быстрей и, что особенно важно, выдерживают продолжительную дорогу целыми неделями. По некоторым местам, при глубоком снеге, иначе, как на собаках, пробраться невозможно. Кочующие пользуются для поездок оленями; если бы такая езда получила больше распространения, это было бы много экономней для камчатского населения.