Поруганы мы и опошлены — встали, тотчас отреклись. Ах, как туманен небосвод, и помыслы наши обуревают нас. Как горд собою человек, вглядываясь в кущи, темнотою своею его влекущие, своим благостным трепетом. Дым — только дым воспоминаний и остается нам. Рассеяны прежние чертоги, чертоги нас еще не принявшие, но уже мы от них отреченные. Пыль и пыль пережитого только и преследует нас, мчится за нашими истерзанными душами. Шпили, шпили уходящие во мрак, а впереди, что же реет впереди? Поле. Плат, распростертый до краев, лазурный, манящий — и сыплющийся грезами. Годы, мятежные годы восторженности, устремления, бегу к преуспеянию! И что же?
Счастье встреченное уже не заботит нас, покинула всякая радость. Леденящие сомнения, мысли, мысли, мысли. Как долог мог быть час мгновений наших страстных? Упустили, не объяли по малодушию своему, оробели — низринулись. И только — шаг, шаг, шаг. Шаг не вдохновленный, не покорный веяниям Господним, а шаг лишь для шага. И совсем даже не вперед направляемый, а назад, назад — к красному зареву. Уже и совершенно не таковому — любящему, зовущему, а к позабывшему, истомленному. Тихие, тихие миги — невозвратные, в пепел обращенные. Не прельщает нас и вид грезившийся.
Так манил он, так страстно оплетал своими незримыми путами, сладкоречивыми пениями. А может ли быть он — незакатный свет. Может, может, и мы, шедшие неотступно, чувствовали, горели в нем. И тех ночей уж не вернуть — все кончено, все умерло, оставлено. И рощи шелестят уж по-иному, опостылевшие реки текут, текут в неизведанные дали, ласкаемые нещадными лучами солнца. Порывы вихрей неотвязных преследует по расхлябанным землям, воют в страдающих шпилях. Несбыточно было счастье, мы — скитальцы, а скитальцы и не должны быть счастливы, посланы они для несчастья. Таков рок, такова стезя Господня. И сны уже не ведают порока, все чисто, как жемчужная слеза.
Все это — нимфы, мятежные грезы, девственницы нерукотворных полей. Поющие славу, пойте же, пойте, покуда в вас еще теплится любовь, любовь к грядущему. Мы утрачены в черном мраке несбывшегося, так хоть вы, вы же почувствуйте милость Господа Саваофа. А нам — ступать по травам знакомым, по пустынным и страшным лесам, по сухим листам — и до куда же, до конца ли, бесконечно ль? Рощи гудят, гудят, склоняются к преступным душам. Ужели мысли отреклись? Не стало нас, не стало нас, потерянных в густоте трепещущих белых нимф и зеленоватого сумрака над туманною водою. Все выжглось, выжглось дымом веков.