В феврале 1563 года русская армия во главе с царем Иваном Васильевичем стояла под городом Полоцком. Оборонявшие город польские и литовские ратные люди прекрасно понимали, что дни, которые они смогут продержаться, сочтены. Помощи не ожидалось и надо было договариваться о почетной сдаче – так, чтобы и осаждавшие остались довольны, и город при этом не разграбили. Или разграбили, но не всех и не сильно.
С русской стороны в переговорах с полоцкими представителями принимал участие пожилой, матерый военачальник Иван Черемесинов. Он не играл первых ролей в истории тогдашнего Русского государства, но был уважаемым и серьезным человеком – одним из первых командиров русских стрельцов.
Переговоры шли неторопливо, полоцкое начальство явно тянуло время. Во время очередных переговоров к русским и литовским переговорщикам подъехал один молодой сын боярский, посланный Иваном Грозным поторопить дело. Это был мой сегодняшний герой – Михаил Безнин. Этот молодой, но ранний юноша выдал следующее. Интересно, что его речь осталась чуть ли не с его слов записанная:
«Прытко будет с полотцкими людми дело и они бы делали ранее, а не будет дела, и они розъехалися и государевым бы делом промышляли. А государеве рати без дела про что томитися».
Молодой, но ранний тут же получил жесткий окорот от Черемесинова:
«Вы молодцы молодые, смышляете битися. И ты поеди прочь, а дай нам с Лукашом поговорити. А крестьянской крови про что литися, нечто бы дело зделалося без крови».
Переговоры в тот день закончились ничем. Но всего через день к Полоцку подошел большой наряд, после чего начался обстрел города и дело было кончено. Полоцк на некоторое время стал российским. А Михаил Безнин не забыл того, как Черемесинов окоротил его и отыгрался потом, позднее, в летописи, куда этот момент попал в несколько другом виде. Правда, остались еще и разрядные книги, написанные по горячим следам.
Вообще Михаил Безнин так широко оказался представлен в документах эпохи, а, следовательно, и известен нам, потому что был редкостным сутяжником. Такое ощущение, что он почти без конца только и занимался тем, что вел местнические споры. Во всяком случае историк Кобрин считает, что Безнин во время правления Ивана Грозного судился по поводу местничества больше всех. Не имея родословной, простиравшейся в глубину веков и не способный похвастаться знатностью и родовитостью, он постепенно отвоевывал себе место прецедентами – там кто-то служил под его командой, тут он что-то возглавлял. Тогда все это было важно, а Безнин во всех подобных моментах ориентировался «на отлично».
В дальнейшем этот прекрасный человек все правильно понял и одним из первых оказался в опричнине. И даже оказался среди воспитателей царевича Фёдора, принимал активное участие в свадьбах Магнуса Датского и самого царя Ивана Васильевича. Он даже, проиграв одно из местнических дел, «от той боярской обвинки хотел постритца», но царь пересмотрел дело в пользу Безнина. В общем, был «верный слуга государев», всем ему обязанный и преданный. И сумевший благодаря этому стать думным дворянином – также как и Малюта Скуратов, между прочим.
Но как только Ивана Васильевича не стало, карьера худородного выскочки почти сразу и закончилась. Он хорошо понял, что наступили другие времена. И со страниц разрядных книг исчез воевода Михаил Безнин, зато в Иосифо-Волоколамском монастыре появился «старец Мисаил Безнин».
В монастыре он тоже не остался в тени. И даже не занимая никакой официальной должности, очень скоро оказался у руля монастырских финансов, где провернул прекрасную схему:
Заставил зажиточных крестьян, работавших на монастырь, взять у монахов деньги на «обзаведение скотом». А потом, для тех, кто взял деньги (разумеется, под проценты, а как же иначе, мало ли что там Библия запрещает), установил повышенный оброк. Причем отказаться от «благодеяния старца Мисаила» было нельзя. Один попробовал было, ну так «старец Мисаил» не зря трудился в опричнине – крестьянина сковали, после чего стали выяснять, кто его научил не брать «ссуду»:
«научен он злодеем от государевых недоброхотов и монастырских разорителей».
Вот такая насильная благотворительность развернулась в монастыре при бойком «старце».
Впрочем, ему самому, в конце концов, пришлось покинуть Иосифо-Волоколамский монастырь. Видно братия не вынесла склочного характера «старца», потому что грамоту об избрании Бориса Годунова на царство он подписывал уже в Троице-Сергиевом монастыре. Там и обрываются следы этого уникального в своем сутяжничестве персонажа русской истории времен Ивана Грозного.
----------
Для того, чтобы было удобнее находить мои статьи на Дзене, подпишитесь на канал и тогда его удобно изучать в разделе подписок.
Мои статьи и видео доступны также во "ВКонтакте" на YouTube, в Инстаграм