Есть темы и сюжеты, которые словно вдруг, спустя многие годы возвращаются к нам из далеких уголков нашей памяти — из нашего детства и юности. Один из таких сюжетов, неожиданно напомнивший
о себе, связан с моим любимым городом Севастополем.
В середине 1990-х годов во время одного из визитов в Севастополь
у автора этих строк возникла идея статьи, посвященной памятнику
П. С. Нахимову. Точнее даже, не столько памятнику (как художественному объекту, произведению монументального искусства), сколько его непростой истории, которая, по сути, вобрала в себя историю трех разных памятников, объединенных одним местом, одним пьедесталом
(П. С. Нахимову — 1898 г., В. И. Ленину — 1932 г., П. С. Нахимову — 1959 г.). При этом основной упор в статье планировалось сделать именно
на малоизвестных севастопольских «секретах» его истории. Поэтому
к её написанию изначально предполагалось привлечь севастопольских авторов — ведущих специалистов по истории архитектуры города
и его памятников, что позволяло рассчитывать на появление в статье интересных деталей и подробностей, ценных документальных свидетельств, а также редких иллюстраций из фондов местных архивов
и музеев.
Идея получила поддержку в редакции сборника «Гангут», и уже
в ближайший приезд в Севастополь удалось провести нужные встречи
и договориться с севастопольскими коллегами о подготовке статьи.
К сожалению, она по неизвестным причинам так и не была написана и не поступила в редакцию.
Спустя несколько лет редакция сборника «Гангут» решила вернуться
к этой теме при подготовке выпуска, посвященного 200-летию со дня рождения П. С. Нахимова. Так появилась статья «Памятник П. С. Нахимову в Севастополе» («Гангут». 2002. Вып. 32. С. 98–108), подготовленная автором с привлечением архивных материалов из фондов РГАВМФ,
а также на основе других источников, доступных исследователям
в Санкт-Петербурге.
А совсем недавно, в 2017 году, на сайте Управления архивным делом
в Севастополе — ГКУ «Управления архивным делом в г. Севастополе» — появилась Интернет-выставка «И каждый памятник нам дорог»,
на которой был опубликован целый ряд интереснейших документов
и фотографий, посвященных истории создания памятника В. И. Ленину (1932 г.) и судьбе первого монумента П. С. Нахимову.
Севастопольские архивисты, по сути, самостоятельно реализовали (правда, несколько в ином формате) замысел публикации 20-летней давности, раскрыв те самые севастопольские «секреты», с которыми хотелось еще в 1990-е годы познакомить читателей «Гангута».
Казалось бы, тема исчерпана. Но вот тут и возник из далеких уголков памяти еще один, давно забытый сюжет, касающийся истории создания памятника В. И. Ленину. Этот сюжет был связан с замечательной книгой
И. А. Ананьина «Корабли нашей юности», хорошо знакомой многим мальчишкам поколения 1960–1970-х годов, мечтавшим о морской романтике и военно-морской службе.
Главным «героем» небольшой истории, рассказанной в книге, был (помимо самого памятника) военный комендант Севастополя с весьма запоминающейся фамилией Кваченок.
Из книги воспоминаний И. А. Ананьина «Корабли нашей юности»
Кваченок, этот «легендарный» комендант главной базы Черноморского флота, заслуживает того, чтобы рассказать о нем.
Кто в тридцатых годах служил или жил в Севастополе, вероятно, до сих пор помнит Кваченка за его особую строгость и причуды, о которых
в гарнизоне ходило много рассказов; из них было трудно определить,
где вымысел, а где правда. Особенно страдали краснофлотцы в дни массовых увольнений на берег. Комендантские патрули встречали
их еще на Графской пристани, чуть ли не возле катера или барказа.
Надо отдать справедливость, что порядок в гарнизоне был образцовый,
и каждое нарушение рассматривалось как ЧП. Если от военных моряков требовалось носить форму по всем правилам, то гражданам, любителям флотских фуражек, эмблем, ремней, форменок и прочих атрибутов, вообще не было жизни. Проводя инструктаж патруля, Кваченок требовал «раздеть Жору» («Жорами» тогда называли молодых людей, изображавших из себя бывалых моряков и незаконно носивших военно-морскую форму. — И.А.)
Помню такой случай. Как-то молодым краснофлотцам выдали бушлаты
с черными железными пуговицами. Кваченок не мог потерпеть такого кощунства. Несколько дней по городу ходили комендантские патрули
с ножницами и двумя ведрами, одно из которых было наполнено пуговицами нового образца. В те годы была мода носить пиджаки
и женские жакеты с медными флотскими пуговицами. Вот Кваченок
и приказал восстановить престиж военно-морской формы за счет этой моды. Патрули буквально протраливали улицу за улицей. Задержанные тут же подвергались «обрезанию» — медные пуговицы летели в пустое ведро, а из другого выдавалась замена. Вскоре на краснофлотских бушлатах и шинелях черных пуговиц не было.
Следует сразу отметить, что комендант — персонаж отнюдь
не литературный, а вполне даже реальный. Впоследствии Дмитрий Карпович Кваченок служил на Тихоокеанском флоте в должности военного коменданта Владивостока, где также успел оставить след
в местных «народных преданиях». И вот — та самая история, которую рассказал в своей книге И. А. Ананьин.
Из книги И. А. Ананьина «Корабли нашей юности»
Через год после моего прибытия в Севастополь на площади против
ДКФа (Дом Красного Флота им. лейтенанта Шмидта.— И.А.) установили памятник Ленину работы скульптора В. В. Козлова. Фигура Владимира Ильича была уже отлита из бронзы и возвышалась на постаменте,
а скульптурная группа — матрос, солдат, рабочий и крестьянин,— расположенная у основания памятника, была пока гипсовая и своего постоянного места не имела. За деревянным забором, окружавшим памятник, работали его авторы, выискивая наиболее удачную композицию.
И вот когда, по мнению скульптора, решение было найдено, к памятнику пригласили командующего Морскими Силами Черного моря
И. К. Кожанова, начальника штаба флота К. И. Душенова и членов Реввоенсовета. Кваченок, конечно, посчитал свое присутствие при сем обязательным.
По словам очевидцев, дальше произошло следующее. Командующий
и другие приглашенные, выслушивая пояснения скульптора
и руководителя работ, медленно обходили памятник. Кваченок же дальше фигуры матроса не пошел. Он остановился около этой скульптуры и стал её внимательно рассматривать. И чем дольше он смотрел, тем больше краснело его лицо и хмурились брови.
А фигура изображала матроса времен Гражданской войны, сидящего
на бухте троса и одной рукой облокотившегося на снаряд. На голове моряка была лихо заломленная бескозырка, из-под которой выбивался непокорный чуб.
Закончив осмотр памятника, командующий подошел к окаменевшему Кваченку, чтобы спросить его мнение. Комендант резко повернулся
и отчеканил:
— Товарищ командующий, или я — или этот матрос…
Зная хорошо Кваченка, Кожанов стал шутливо допытываться, чем
не понравилась ему скульптура. Кваченок, продолжая держать руку
у козырька, доложил:
— Не по форме одетых краснофлотцев в гарнизоне не потерплю. Командующий, подумав, спросил у скульптора, нельзя ли, пока не поздно, немного срезать чуб и бескозырку надеть как положено, на два пальца
от бровей. Просьба была удовлетворена, и уже на следующий день можно было видеть на голове гипсового матроса следы операции.
Когда в Севастополь были доставлены фигуры из бронзы, матрос был отлит в новом варианте.
Полагаем, читатели согласятся с нами, что история по-своему интересная, в некотором смысле даже анекдотичная.
Но именно эта анекдотичность и предопределила первую на неё реакцию при знакомстве с книгой в начале 1970-х, когда после прочтения
не возникло даже сомнений, что в действительности перед нами не более чем красивая флотская байка или легенда, каких существует немало
в истории любого приморского города, а уж тем более в истории главной базы флота.
Однако в ходе разработки темы памятника П. С. Нахимову и подготовки публикации в 32-м выпуске «Гангута» у автора статьи накопился большой объем иллюстративного материала. Вот тут и возникла неожиданная (почти «шальная») мысль, вернуться к этой замечательной книге
из далекой юности (тем более что она до сих пор стоит на книжной полке) и проверить эту легенду — «А вдруг?!».
Результат оказался неожиданным. Сопоставительный анализ имеющихся фотографических изображений памятника В. И. Ленину показал, что приведенная И. А. Ананьиным история имела под собой как минимум реальный исторический «фундамент» (так сказать, фактическую «материальную основу»).
Скульптура моряка на фотографиях севастопольского памятника
В. И. Ленину действительно имеет существенные отличия.
На фотографиях модели памятника, а также на ранних фотографиях
уже установленного в Севастополе монумента голова моряка повернута налево, а головной убор (бескозырка) сдвинут на затылок. На более поздних фотографиях, включая сделанные в период обороны Севастополя в 1941–1942 годах, посадка головы заметно изменена (матрос смотрит вперед, почти прямо перед собой), а бескозырка «надета» по-уставному.
Таким образом, сам факт переделки скульптуры матроса, описанный
И. А. Ананьиным в книге «Корабли нашей юности», можно считать вполне установленным.
Интерес, однако, представляет документальная сторона вопроса:
когда, кем именно и в каком виде были сформулированы замечания, заставившие скульптора переделать уже готовую работу.
Очевидно, что данная тема должна была оставить соответствующий след в архивных документах. И здесь хотелось бы вновь надеяться на помощь
и заинтересованное участие в разработке затронутого вопроса специалистов севастопольских архивов.
Ну а завершить эту небольшую публикацию мы сочли возможным, воспроизведя здесь специально для гостей и читателей еще один литературный отрывок из книги И. А. Ананьина, посвященный «лихому» севастопольскому коменданту.
Из книги воспоминаний И. А. Ананьина «Корабли нашей юности»
Как-то ранней весной около полудня Кваченок забрел на Приморский бульвар. Обычно в эти часы любимое моряками место для прогулок было пустынно. Обойдя центральные аллеи, заглянув к памятнику затопленным кораблям и убедившись, что нарушители отсутствуют, комендант хотел было уже направиться дальше, как вдруг его внимание привлек сидевший вразвалку на скамейке армейский командир. Он был в сером форменном плаще нараспашку, причем фуражка его лежала рядом.
Кваченку многое не понравилось в этом командире: и плащ без знаков различия на уголках воротника, и снятая фуражка, и поза с раскинутыми вдоль спинки скамьи руками, и лицо, обращенное к солнцу, и закрытые глаза, и упавшая на песок газета. Используя свой обычный прием — ошеломить, взять на испуг, он подкрался к дремавшему и, вытянувшись перед ним в положении «смирно», рявкнул:
— Встать!
Командир отмахнулся от коменданта, как от назойливой мухи, посмотрел на него одним глазом и принял исходное положение. Подобное поведение взбесило Кваченка.
— Патруль, ко мне! — завопил он истошным голосом.
И вдруг, побледнев, стал пятиться назад, а потом, развернувшись на 180 градусов, затрусил мелкой рысцой в сторону Театра имени Луначарского, позади которого помещалась комендатура. А потревоженный командир поднял с земли газету, надел фуражку и крупными шагами двинулся вслед за убегающим комендантом. К комендатуре они прибыли почти одновременно. Но, когда командир вошел в помещение дежурного,
там Кваченка уже не было.
Дежурный по гарнизону при виде входящего командира с четырьмя ромбами на петлицах гимнастерки вскочил и по всей форме стал докладывать.
Командир, перебив рапорт, грозно спросил:
— Где комендант?
Дежурный, приложив руку к козырьку, без слов раскрыл двери в кабинет к Кваченку…
Комната была пуста. Только ветер, врываясь в распахнутое настежь окно, трепал наспех раздернутые занавески.
На этот раз Кваченок нарвался на командующего Украинским военным округом И. Э. Якира, прибывшего утренним поездом в Севастополь
по служебным делам.
Как позже утверждали злые языки, гость схлопотал грозному коменданту несколько суток ареста с содержанием на гарнизонной гауптвахте
в Симферополе.
© М. А. Партала
Фрагмент статьи из сборника "Гангут" №121/2021
Ещё больше интересной информации и сами книги у нас в группе https://vk.com/ipkgangut