Железнодорожная ветка звонкой станцией кончалась. Возле платформы стояли тополя, и там на одной ветке сидел режиссер, на соседней — композитор. Оба очень звонкие касательно разговора об искусстве. Режиссер крутил умной головой, радостно свое толковал: «Именно здесь надо снимать фильм. Звонко подскакивают сюда поезда, потом мигом стихают. Интересный контраст».
Композитор свои наблюдения выкладывал:
«Поезда пусть активно звучат. У меня заодно станут активничать синицы. Они завсегда осторожные! При всем том ловко крутят головками, оглядывая всё вокруг! Быстро стреляют бусинками глаз по сторонам! А цвикают не в пример поездам куда более мелодично. Красота!»
Режиссер чесал потылицу, с высоты своей образованности рассуждал: «Однажды наблюдал я одну красавистую особу. Она была из тех, которым прозвище — Большие Синицы. Что их отличает? Долго рассказывать не стану. Скажу лишь о белоснежных щечках, о желтой грудке с черным галстуком. О зеленой спинке и голубоватом хвостике. Пусть поезда не такие красивые, не такие мелодичные, но завсегда очень громкие и для моего искусства подходящие».
Шумели электрички, оглашая гудками окрестности станции. Сотрясали тяжелыми колесами высокую изящную платформу на бетонных столбах. Пассажиры расхаживали по платформе туда и сюда. С высоты своего тополиного посиживания композитор укорял режиссера: «Я у тебя соавтор, это дело понятное. Но в моем искусстве позволь мне быть докой и говорить много больше того, нежели говорит твое избразительное искусство».
Большая Синица спорхнула со столба станции. Начала шнырять у перил, бить клювиком по шелухе. Головкой крутит, как заведенная, ловко ускользает от платформенных ходоков. Подлетает еще одна синичка, она заметно меньше, хотя в поведении особо крупного отличия не видать. Режиссер, продолжая свои наблюдения, замечает соратнику:
«Дочкой слывет у той, что первая объявилась. Я высоко-образованный, ответственный деятель культуры, большой артист. И знаю о жизни побольше артистов музыкального цеха. Так что я тут главный начальник. Имею право требовать, чтобы музыка твоя была скорее громкая, нежели по-птичьи мелодичная».
Композитор пытается деликатничать: «Насчет малышки синичкиной, ладно — вдруг что и так, дочка она здесь, поскольку подскок у крохотули чуточку иной. Чересчур она суетливая. Не исключено все-таки, что ей прямая родня те же гаечки. Как раз у таких синиц головки — более темные, отдающие чернью. И есть у красависто маленьких особ привычка присоединяться к разным родственникам. Видишь, большой артист, насколько приметливый у меня глаз. Имею все-таки не одни только уши, также — неглупые мозги и глаза. Хочешь ты или не хочешь, а сотворю я для твоего железнодорожного фильма песенку не только громкую, но и мелодичную, понял деятель киношного жанра?»
Наблюдают озабоченные артисты, находясь повыше всех прочих — то есть сидя на могучем старом тополе — азартную охоту за ядрышками подсолнуховых семечек.
Она продолжается на глазах пассажиров, и те вынуждены вежливо обходить крылатых гостей птичьего племени. Кое-кто из ребят подбрасывает к ограде хлебных лакомств, булочных крошек. Питайтесь, нам не жалко. Нам — интересно! Пусть железнодорожная ветка у нас тупиковая, однако интересного всякого все ж таки вокруг хватает.
Чтоб набедокурить, подраться на платформенном пиршестве, этого у синиц нет ни капельки. Всё та же у них повадка — сторожская.
Вот прошла мимо парочка ребят постарше — при барабанистом транзисторе. И последовала от них заметная подсолнуховая подсыпка. У пернатых вновь пошла торопливая охота. Хлопотуньи клювиками вильнут — порх, прыг. И во вторую очередь — прыг дружка за дружкой. В мгновение ока Большая Синица клювиком щёлкнет. За ней поспешает маленькая и также — щёлк. У них забота: где тут ядрышко прячется? Оно понравится нам обязательно!
Ну что ж, подружки, подкрепляйтесь, раз есть такая возможность. А мы все на вас полюбуемся — ребята с транзисторами, громкие поезда, тополя с озабоченными артистами, что здесь, рядом с «железкой», выясняют очень важные киношные отношения, располагаясь столь высоко.