Всего столетие назад путешествие на другой континент было делом всей жизни. Оно требовало силы духа, авантюризма и немалой сноровки. Это было опасное предприятие, на которое осмеливались лишь лучшие из нас. Оно было обязательно сопряжено с немалыми рисками и лишениями и непременно закаляло дух и обогащало внутренний мир путешественника. Это был путь головокружительных находок и болезненных потерь, неожиданных открытий и настоящих откровений. За этим и гнались отчаянно в поисках попутного ветра, отращивая щетину и приобретая морщинки, бесстрашные мужчины и лишь изредка женщины прошлых столетий.
Сегодня мир изменился. Современному путешественнику подвластны стали широта и долгота, хоть он и забыл их предназначение. Нынче путник может облететь весь земной шар и по-прежнему пребывать в сегодняшнем дне. Путешествие в Южную Америку сегодня - это отнюдь не месяцы в трюме красивого парусника, гордо и неустанно день и ночь разбивающего волны о киль. Это вовсе не страшные часы оглушительных штормов или дни бесконечного штиля. Это несколько часов на борту комфортабельного воздушного кинотеатра с трехразовым горячим питанием, где нет места длительным тягостным размышлениям, наблюдениям за изменчивыми ночными светилами на чужеземном небосклоне и изматывающим поискам самого себя. Сегодня мы лишь сменяем координаты на глобусе, подобно школьнику, готовящемуся к уроку географии. Переставляя мгновенно время на современных смартфонах, мы лишаем себя возможности осознать по-настоящему всю грандиозность происходящего с нами. А ведь в реальности чудо путешествия не утратило своей ценности. Оно лишь стало более доступным и люди, как им свойственно, умалили волшебство и романтику, заменив их бессчетными фотоснимками и сиюминутными чек-инами в социальных сетях.
На борту огромного аэробуса, где писались в темноте эти строки, начиналась третья неделя моего путешествия по Южной Америке. Позади были три с половиной тысячи километров пустынной Панамериканы, утопающей в соляном тумане, и меандры серпантинов невероятной красоты. За плечами остался инкский Перу, удивительно современный и тут же, за поворотом, подлинно древний, бурлящий туристический и нехоженый, уединенный, еще полный загадок и тайн.
Поистине, Перу - страна противоречий. Первые же туманные часы после трансатлантического перелета дают тебе в полной мере ощутить, где ты оказался. Хаос принимает тебя в объятия уже в аэропорту, где милый барбос обнюхивает чемоданы утомленных путешественников в поисках запрещенных к ввозу фруктов с других континентов. Вслед за ним назойливые местные таксисты наперебой предлагают свои незамысловатые услуги. Вскоре выясняется, правда, что работа у них не так уж и проста. Лима задыхается в круглосуточных пробках. Автомобили, бегавшие когда-то по просторам США, с годами, пыхтя и постукивая, бурным потоком перетекают в Южную Америку доживать. Усугубляет ситуацию абсолютная неуступчивость водителей по отношению друг к другу на дороге. По принципу «прав, кто наглее», они бесцеремонно маневрируют в этом хаосе, толкаясь зеркалами и бамперами. Дорожное движение напоминает детскую игру, где нужно соединить точки, не отрывая ручки от листа бумаги. Ты же мечтаешь отчаянно о ветреных океанских просторах и насыщенной зелени андских гор, считая минуты на заднем сиденье. Такими душными, тесными и беспорядочными стали мои первые впечатления от страны Инков и ее столицы Лимы.
Как и миллионы путешественников до меня, я поспешила поскорее покинуть Лимский мегаполис и, пропыхтев безропотно положенные два с половиной часа в тягучей пробке от аэропорта, я вырвалась, наконец, из неласковых городских тисков. Стоило городу скрыться в зеркале заднего вида, как шоссе заметно опустело. Редкие встречные автомобили стремились в столичный котлован огней и сигнальных гудков, моими же попутчиками оставались лишь автопоезда.
Первой остановкой на моем пути была по плану разлинованная предками с неведомой целью пустынная Наска. Не жалея живота туристы со всего света вздымаются ввысь на игрушечных самолетиках, чтобы приобщиться к этому рукотворному чуду, дошедшему до нас сквозь века практически нетронутым. Подобно им, оставив своего железного коня за семью засовами у владельца домашней гостиницы, я отправилась в полет. Смущавшее в начале путешествия ранее время на часах – семь утра, с первым же глотком утреннего прозрачного воздуха пустыни стало моим лучшим другом в Перу. Условия для полета были идеальными, и помимо классических кондора, обезьяны и паука, мой пилот вознаградил меня птицей додо, влетевшей, как ни странно, напоследок в объектив.
Долгожданный домашний завтрак превзошел все ожидания. Где как не у педантичного бельгийца, осевшего с энтузиазмом в перуанской пустыне, путника ждет омлет из свежих, из-под курицы, яиц, домашний джем и свежевыжатый манговый сок из собственного сада. Однако дорога звала, сотни километров Панамериканского шоссе тянули магнитом и играючи срывали все засовы с ворот. Скомкано и тепло попрощавшись, я продолжила путь сквозь дюны и ветра.
Ни один самолет или поезд не позволяет увидеть страну так, как видят ее путешественники автодорог во время своих роад-трипов. К Югу от Наски Перу - это бескрайняя пустыня, уставленная бессмысленными и чуждыми глазу европейца низкими кирпичными заборами, охраняющими пустоту посреди… пустоты. Это Панамерикана, зыбкая и одинокая. Это Анды, подступающие так близко к океану, что волей-неволей начинаешь ощущать вину за эти сто метров дорожного полотна, украденные людьми у каменных властелинов. Следы камнепадов на дороге поселяют в тебе чувство, будто ты - любопытный ребенок, ненароком приоткрывший запретную дверцу, и нога сама вдавливает педаль дальше в пол, стремясь укрыться от недовольного взора. Соль ровным слоем приправляет стекла и капот, пропитывает волосы и проникает в душу. Душа приказывает распахнуть окна и насладиться шумом прибоя в качестве аккомпанемента этой сюрреалистической туманной езде.
В тот момент, когда кажется, что однообразному сюжету за окном уже не будет конца и одометр наверняка нагло врет тебе, дорога вдруг отворачивает в сторону от океана и перед глазами открывается плодороднейшая долина заливных рисовых полей. Яркая сочная зелень режет глаза, и разум отвергает возможность ее существования среди этой пустыни. Однако, как и испокон веков, природа нежно, с материнской заботой доказывает свою правоту и безоговорочное право на чудо. И вот я уже встречаю закат на утесе над диковинными полями, провожая солнце за океан.
Город Арекипа стал моим пристанищем на эту ночь. Перуанцы называют его Белым городом, благодаря камню, из которого построены его здания. Но ночью все кошки серы, и белые перуанские – не исключение. Я засыпаю, ощущая сквозь дрему слабую тряску своей кровати и всей гостиничной комнаты. Усталый рассудок принимает ее за логическое завершение долгой сюрреалистической поездки и отказывается анализировать.
Приснившийся мне тремор оказался с утра настоящим землетрясением мощностью в три балла. Арекипа окружена цепью вулканов, дремлющих крепко и не очень. «Землетрясением здесь никого не удивишь», - рассказывает мой гид, поднимаясь на крышу кафедрального собора, откуда открывается панорамный вид на город, заключенный в «огненное кольцо». Вулканы «молодые» и «мистические» не раз наносили городу болезненные раны. И как это завещано природой, боль и мудрость поколений наполнили город жизнью, породили его особый пульс и подарили непередаваемую красоту.
У белого города свой особый дух и энергия, которой он щедро делится с путешественниками. Впрочем, помимо чистого белого город открыл мне и другие свои цвета. Многократно воспетые путешественниками терракотовые и кобальтовые краски стен испанского женского монастыря Святой Каталины завораживают и заставляют биться сильнее сердца даже самых искушенных фотографов. А чернильные и фиолетовые прожилки на срезе диковинного южноамериканского картофеля способны удивить даже кусавших сотни клубней гурманов планеты.
Покидать этот стойкий, красочный и полный жизни город мне отчаянно не хотелось. И, как это часто бывает, судьба была благосклонна к моим детским капризам. Выбраться из Арекипы на трассу оказалось головоломкой со звездочкой, которая украла у меня драгоценный час перуанского короткого светового дня.
Дальнейший мой путь лежал сквозь перевалы и через высокогорные плато. Дорога извивалась не в пример Панамерикане и вела все выше в сердце Анд – каньон Колка. Ответвившись от основного потока фур, я была вознаграждена пустой и абсолютно завораживающей взор дорогой. Часы на руке прибавляли по десятку метров высоты за минуту, растительность быстро меняла облик, а вдоль дороги появились знаки, предупреждающие появление на сцене викуний. Знаки были правдивы и точны. Они поспешили на встречу со мной, викуньи, ламы, гуанако и альпаки. Белые, черные, коричневые, песочные, охристые, почти красные. Лохматые, чуть дурковатые и очевидно дружелюбные домашние ламы подходили близко и заглядывали в глаза. Пугливые изящные викуньи держались на расстоянии, оставаясь хозяевами этой продуваемой ветрами высотной местности. Безраздельные хранители перевалов.
Наблюдать за ними я могла бы часами. Однако навалившиеся, откуда ни возьмись, сумерки спустили меня с высоты мечты и усадили за руль на высоте чуть ниже. 4910 метров над уровнем моря - высшая точка путешествия как покажет история.
Ущелье Колка встретило меня на исходе дня. Сумерки поселили в сердце тревогу. Вибрация рулевого колеса от каменистого бездорожья подгоняла пульс. Допотопные рукотворные тоннели погружали в кромешную и, казалось, бесконечную тьму. Сорок километров вдоль ущелья растянулись на утомительный час. Но и он истек, и холодные каменные стены комнаты гостиницы в Кабанаконде позволили мне, наконец, забыться тревожным непродолжительным сном.
*****
Продолжение будет!
Больше текстов о странах, людях и нравах в Телеграм-канале