Кап – кап.
Старик, сидевший на краю кровати, поморщился. Чёртов кран опять подтекает. Надо сиделке будет сказать, когда та принесёт вечерний чай. Он вздохнул, продолжая свой рассказ. Его собеседник сидел возле окна на единственном стуле. Деревянные ножки жалобно скрипели, когда гость шевелился.
«Не думал я, что вот так оно всё произойдёт. Я помню день, когда мы познакомились, также чётко, как и пятьдесят лет назад. Другу тогда помогал. Влюбился он в девчонку. Просто спасу нет. Подарки ей, цветы. А она носик морщит, неромантичный, мол, обычный. Решил он её удивить. И ведь ничего другого в голову не пришло, как спуститься к ней по канату к окну. С цветочками там… Мы тогда гимнастикой увлеклись. Да и молодые были, бестолковые».
Он помолчал, уходя в воспоминания всё глубже. Он старался не оглядываться себе за спину на постель, где лежал человек. Гость сидел неподвижно, уставившись в известную только ему особенную точку на деревянном полу. Старик продолжил рассказ внезапно.
«Подготовились мы тогда, веник этот купили… Конфеты её любимые. Верёвки, страховка, карабины, всё по чин по чину, одолжили у друзей альпинистов. Они и подсказали, как чего закреплять. А что б мы ничего не напутали, они с нами пошли. Поднялись мы значит на крышу, а дом тот – пятиэтажка. Нашли нам друзья место, закрепили всё, как там у них надо. Я не разбираюсь… А что б не было страшно, успокоили себя прикупленным винишком».
Старик хмыкнул, видимо, ещё раз с удовольствием вспоминая момент. Взгляд его тусклых выцветших глаз будто ожил, подогретый этими мыслями. Ладонью с узловатыми скрюченными пальцами разгладил простынь.
«Спустился дружок мой до нужного этажа. Хах. Букет этот мало что не в зубах тащил. И принялся стучать в окно. До-о-о-олго стучал, да… Никто ж не догадался проверить, а будет ли девушка дома. Вечер, где б ещё быть. А она к подружке видать ушла. Та этажом ниже жила. Вот и полез дружок мой обратно ни с чем».
Он рассмеялся дребезжащим, кашляющим смехом. Деревянные ножки стула снова жалобно скрипнули. Гость переменил положение.
«Полез он, значит обратно на крышу. А я как раз перегнулся через край… Помочь ему, стало быть, решил. Ветер такой ледяной был, осень уж. И сам чуть не свалился. Хорошо, друзья удержали. Да».
Говорящий снова замолчал, хмуря седые брови. Скрип не привлёк его внимание, но от глухого голоса, прозвучавшего в комнате, он вздрогнул:
— Не удержали.
— Что? — переспросил старик.
— Не удержали, говорю, тебя, — повторил глухой голос, — упал ты. Да повезло что на ветки дерева. Хотя как сказать.
Тёмная фигура встала с несчастного стула, издавшего такой протяжный скрип, что, казалось деревянная душа покинула его истерзанное тело. Чёрный плащ с глубоким капюшоном, накинутым на голову, делали его неуместным в этой обшарпанной, продуваемой всеми ветрами, палате. Подошёл к продавленной старой кровати, рассматривая лежащего там человека. На первый взгляд молодой человек просто спал: его глаза были закрыты, тёмные волосы аккуратно расчёсаны, неподвижное лицо было умиротворённым и спокойным.
Старик, сидящий рядом, растерянно замер, мелко моргая подслеповатыми глазами.
— Ты снова всё забыл, Виктор.
— Виктор? — прошептал старик.
Прозвучавшее имя словно разрушило всё. Черты старика подёрнулись дымкой. Волосы укорачивались и темнели. Морщины разглаживались. Комната тоже менялась. Деревянный стул превратился в металлический, исчезли трещины на стенах. Старая продавленная кровать сменилась на современную удобную постель. Появились размеренно пищащие аппараты.
Виктор смотрел на себя, лежащего на постели:
— Я опять придумал себе другую жизнь?
— Да, — глухой голос изменился, в нём мелькнуло сочувствие. — ты так и не очнулся от того падения. В коме уже который год. И по-прежнему цепляешься это это тело, этот мир. Пойдём со мной.
— Нет, — упрямо покачал головой парень. — Я очнусь. Мне помогут.
Тёмная фигура покачала головой. Знала его ответ, но всё равно приходила сюда, чтобы в очередной раз вырвать душу из придуманных им самим грёз. Когда-нибудь Виктор смирится. И последует за ним.
