Маша шла к Люде со своим смятением. Купила по дороге бутылку вина. Хотя и сама уже пить не могла, печенка начинала бунтовать, про Люду и говорить нечего, она вообще почти не пила никогда. От алкоголя ее тошнило. Так, купила по традиции: пришла грусть-печаль — надо запить. Какой же душевный разговор на трезвую голову.
Сестры обнялись, и Люда сразу почувствовала — Машке плохо. Спросила тревожно:
̶ Что стряслось?
̶ Ох. Сейчас расскажу. Долгая история. Давай выпьем что ли. Знаю, знаю, что не можешь, я тоже уже почти не могу. Но мы по чуть-чуть. Не могу я так. Выпить хочу.
Достали бокалы. Маша налила едва на треть. Пригубили. Молчали. Люда не торопила, давая сестре дойти до кондиции, решиться.
̶ Наташка тоже уезжает. Аленка уехала, но тут сразу было ясно, что уедет. Раз за офицера выходит, то мотаться ей по белу свету. Но Наташа-то? Я-то думала, она со мной останется. Рядом будет. А ее Эдик, видите ли, будущее светило, и ему на месте не сидится. И ладно бы куда-нибудь поблизости, а то ведь знаешь куда? За тридевять земель. Слышала, новый университет отгрохали на острове Русский? Это во Владивостоке. Мост к нему еще построили через море? Так вот туда наш Ломоносов и собрался. Поближе ему никак. Там им что-то больно хорошие условия предлагают. Вот. Уезжают. И остаюсь я тоже одна.
Помолчали.
̶ Ну, с одной стороны, конечно грустно. С дочками расставаться. А с другой, разве плохо? Радоваться надо, что у дочери такой муж блестящий. И условия хорошие обещают. Пока молодые, пусть крутятся. Разве можно такой шанс упускать?
̶ Да я понимаю. И радуюсь за Наташку. Но ты представь, какая даль. Не наездишься.
̶ Не грусти, Машенька. Вы уж с Глебом найдете денег туда слетать. А если у Эдика зарплата хорошая, так и они сюда прилететь могут. Да, разъехались дочки. Но ведь этого можно было ожидать. Все у них будет хорошо.
Маша, запнувшись, и как бы через силу вытолкнула из себя:
̶ Вообще-то я не только из-за этого к тебе пришла. Даже... совсем не из-за этого. Это так, в придачу.
А Люда сразу поняла, что не в этом дело. Не стала бы Маша из-за отъезда дочери трагедию устраивать. Маша еще помолчала, а потом выдохнула:
̶ Глеб мне изменяет. Давно уже. Я так, смутно как-то, чуяла — не то что-то. То ли я такая дура, не догадывалась, то ли подсознательно блокировала, не давала себе догадаться. Понимаешь, вот я как ̶ то ощущать начала, что он... ускользает что ли? Работа эта еще его, все разъезды, разъезды. Я привыкла. А разъезды эти никогда до добра не доведут. Потеряла я бдительность. Кто ж проверит, куда он поехал, по работе или еще куда? Нет, он семьянин, все в семью, и руки откуда надо растут, все чинит, все у него ладится, и зарабатывает. Что ни попроси, на изнанку вывернется, а сделает. И для меня, и для девочек. Но... вот ты понимаешь, приедет он, все путем, подарки, деньги, по магазинам вместе поедем и в гости..., но он как автомат. А глаза... пустые. Как бы не видит меня. И скучно ему. Просто явно. Очевидно. Ему постоянно со мной скучно. Нет, он безропотно, без споров, без капризов, надо — пойдем, надо — сделаю. А сам такой... ну, отсутствующий, понимаешь? И в постели тоже. Супружеский долг исполняет. Честно. А мне после этого плакать хочется. Даже не знаю, когда это началось... Все так постепенно. Ну, думала, возраст, привычка, никуда не денешься. Я вообще сплю крепко. Он рано встает, жаворонок. Пойдет тихонько на кухню чай пить, телек посмотрит, газетку почитает, чтобы никого не будить. А тут не знаю с чего, проснулась я что-то, иду на кухню и услышала «Родная, не грусти, скоро уже увидимся». Одну фразу. Это он по телефону говорил. И сразу: «Пока». Меня, наверно, услышал. Я как мышь обратно метнулась, в постель, и к стенке отвернулась. Он вошел, долго так наблюдал за мной, потом обратно на кухню. Как я не заревела, не знаю. А потом, как оцепенела. Больно-то как... Такой голос... такая интонация. Со мной он так уже лет пятнадцать не разговаривает. Такой голос ни с чем не перепутаешь... Встала, об одном думаю, как бы себя не выдать. Сказала, что голова болит. Хреновей всего его заботу принимать. «Сильно болит? Может, я в аптеку сбегаю?» Едва отвязалась, сказала, что полежу просто. Вот так...
Повисла тягостная пауза.
̶ Ну, что думаешь? ̶ И не вопрос это был, а зов о помощи: «помоги, утешь, скажи что-нибудь, чтобы мне стало легче». А что тут скажешь, правда все. И легче только от времени сделается. Притупится. Люда обняла Машу и сама долила в бокалы.
̶ А я знала.
̶ Что, так видно было? Я действительно такая дура? Как всегда, все вокруг знают, одна жена не в курсе.
̶ Нет. Не видно. Думаю, что и не знает никто. Глеб ведь очень осторожный. И тебя бережет и девочек. Он бы никогда семью не бросил. Правда теперь...когда девочки разъехались... Не знаю.
̶ А ты тогда откуда знала?
̶ Помнишь, года два назад вы ко мне зашли на первое мая? Все вместе? Еще и Алешка был с Артуром? Сидели все такой компанией большой? Вы ко мне тогда ведь вне плана заскочили, не собирались ведь?
̶ Ну да, я еще Глеба уламывала, чтоб зайти к тебе. Точно.
̶ Ну вот. Я помню, сидим мы все, болтаем, смеемся чего-то, а Глеб сидел какой-то молчаливый, напряженный. Я думала, сердится, что ты его затащила, торопится куда-то что ли. А потом у него телефон зазвонил, он вышел в другую комнату разговаривать. Никто и внимания не обратил. Ему ведь постоянно с производства звонили. А потом он возвращается, вы все тоже — ноль внимания, а я прямо остолбенела. Другой мужик вошел. Счастливый. Прямо тает. Взгляд мягкий-мягкий такой. Улыбается. Короче, влюбленный пацан. Он сидел с нами за столом, а сам, как ты сказала, отсутствовал, был где-то в другом месте. И ему там было сказочно хорошо. А потом он случайно перехватил мой взгляд. И сразу как будто пленкой глаза прикрылись и покраснел слегка. И отвернулся. А потом, когда я к вам приходила, он всегда на меня так реагировал. Ну, мужики, когда врут, что-то скрывают, у них вид такой честный-честный, а глаза будто пленочкой подернуты, и лицо такое... кирпичом. Он наверняка дома не звонил ей, и она ему. Он очень осторожный. А тут у них, видимо, договорено было, не знаю, куда уж вы там собирались, когда ты его заставила ко мне зайти. Он, видимо, рассчитывал, что будет один, ну, или на улице, в общем, что никто его разговора не услышит. Договорено было, что она ему позвонит. Вот он и нервничал.
̶ А что ж ты мне не сказала, если заметила?
̶ А зачем, Машенька? Не обижайся. Не нужно это было. К вам придешь, у вас все так хорошо, так благостно, так уютно, красиво, спокойно. И ты такая спокойная и такой довольной выглядела. И Глеб довольный, его все устраивало. И девочки счастливые. Зачем разрушать? Я же не знала, знаешь ты или нет. Я бы поняла, если бы ты смирилась и принимала все как есть. Глеб при тебе, относится к тебе бережно, заботливо, деньги опять же. Что захочешь, все можешь себе позволить. Ради детей ̶ тоже можно понять. Ты по характеру мудрая, спокойная. ...А если не знала... зачем бы я сделала тебя несчастной? Если не знала, значит не чувствовала, значит, и хорошо для тебя все было. Зачем бы я соваться стала? Только все портить. Муж да жена — одна сатана. Со стороны лучше не соваться. Добра от этого не будет.
И больно было и саднило, и обида какая-то на сестру зашевелилась, но Маша понимала, что права, права Люда.
̶ Давай еще по чуть-чуть. Эх, напиться бы сейчас до беспамятства.
̶ А толку. Протрезвеешь, все равно в то же упрешься.
̶ Что же мне делать-то? Жить-то как теперь?
̶ А жизнь сама подскажет. Выведет. Не делай резких движений. У вас и так сейчас изменения. Вы вдвоем остаетесь. Без девочек. Оно само как-то разрешится. Не торопи. Посмотри, как будет. Развестись всегда успеешь. Не надо с этим торопиться. Просто понаблюдай за Глебом, за собой. Поживи с этим. Раньше ты не знала. Теперь знаешь. Надо с этим пожить. Ты ведь не такая психованная, как я. Ты сможешь. В конце концов, это не самое страшное.