Это продолжение рассказа "Учительница, военный и бандиты".
А на следующий раз я как бы ждала его уже, что ли? Не могу сказать, что испугалась, просто так противно под ложечкой засосало, но понимаю, что деваться некуда. Он говорит: «Пойдем, посидим, потолкуем». Я думаю, о чем толковать-то, не хочу я ничего знать, но иду. Пришли. Сели. Он говорит:
- Надо, вижу, с тобой поговорить. А то со страху умрёшь, или рехнёшься, по глазам вижу, – помолчал. - Живу я в твоём подъезде, вот и встречаемся, недавно квартиру купил. Ради этой квартиры, всё, что можно продал, в долги влез, ремонт вот надо делать. Жену с дочкой к тёще отправил, ремонт, говорю, сделаю, приедете. Не первый раз, не привыкать, всё время в разлуке. Сначала, когда служил, приду с дежурства, злой, усталый, и спать. Потом такой бардак начался, зарплата у офицера – курам на смех, дочка болеет всё время, жена на больничном – сократили. Потом вовсе часть расформировали, уроды, безработица, город маленький, глушь. Ну мы, кто побойчей, уволились да подались в столицы бизнес делать. Здесь тоже: по углам всяким, без прописки, и так и сяк – ну как с семьёй, жила у мамы, в гости приезжала – хозяева ругаются, с квартиры гонят, дочка болеет, не выносит климата Питерского, моя сначала плакала, ругалась, скандалила, что это, говорит, за жизнь, я как не замужем, ребёнок без отца, в году недели две-три вместе живём, а сейчас уже и не говорит ничего, молчит, глаза тупые-тупые. Дочку жалко. Как приезжают, замечаю только, как вытянулась ещё, ещё больше похудела, как меня увидит, глаза такие – вспыхивают, прямо сияют, как расставаться – такие тоскливые, горестные-горестные. А сейчас уже подросток, в этот раз приехали, и не улыбнулась даже, вся такая потухшая.
- А кто за тобой гоняется?
- Да, отморозки одни.
- Какие?
- Обыкновенные.
- А почему ты в милицию не заявишь?
- В милицию? – ухмыльнулся. – Да я-то тоже замазан. Да и толку от них.
- А почему они за тобой гоняются?
- Так я же бизнесом занимался.
- А сейчас?
- А сейчас не до бизнеса, шкуру бы свою спасти. Я поэтому и жену с дочкой спровадил, типа ремонт надо делать. Вот так. Так что не убийца я, не маньяк-насильник, не дрожи.
И только он так сказал, как я про пистолет вспомнила, воздуху побольше набрала и выпалила:
- А пистолет?
- Какой пистолет?
- Который ты к моей голове приставил?
- Что за чушь? Когда я тебе пистолет к голове приставлял?
- Когда в квартиру ко мне забрался и в комнату меня затащил.
- Ну, знаешь, у страха глаза велики. Не было никакого пистолета. Мне просто надо было заставить тебя молчать. Я тебе костяшкой пальца висок придавил, ты и замерла. – Встал, пошел, потом повернулся, говорит, - Замок у тебя на двери паршивый, прими к сведению.
Так и ушёл, а я сижу на лавочке, как старушка, и думаю, так мне ему теперь
«Здрассьте» говорить, что ли, когда увижу?
Сижу вечером. В дверь звонят, подхожу, «кто?» – говорю, «Я», – отвечает. Думаю, опять прятаться пришел, что ли? А вдруг, открою дверь, а там – рэкетиры вместе с ним? А он говорит:
- Не открывай, послушай, потом решишь, открыть или нет. Тоска, – говорит, – ты, не бойся, хвоста нету, я бы не пришел, если что. Сегодня не будет их, знаю. Я вот выпил немного, расслабился. Хочу тебя пригласить в гости. Вино у меня есть, бутылочка, правда, не полная уже, но чем богаты… Закусывать только нечем. Пойдем, а то – что там завтра будет. Мне что-то сегодня хочется, чтобы пожалел меня кто-нибудь, вот ты и пожалей. Глаза у тебя для этого подходящие. Идти не долго, можешь даже пальто не надевать. Эх, годков бы двадцать назад, я бы тебя в ресторан пригласил, шиковал бы, ещё бы подарил бы что-нибудь, платье там, или колечко, а сейчас – извини.
- Не надо мне никаких платьев…
- Надо, надо. Женщине надо подарки делать. Даже просто так. Я раньше мог себе это позволить, а сейчас жизнь такая пошла, даже… Ну, не важно.
И вот этими словами он меня взял, надо же, кто-то про меня думает, что я такая женщина, которой можно просто так платье подарить. Мне ведь в жизни ни один мужчина платье не подарил. И кольцо тоже. И мне так грустно стало, и сердце мое таять начало.
- Сейчас что мужику остаётся, если у него денег нет? Только комплименты говорить. Вот ты придёшь ко мне, сядешь, я на тебя смотреть буду и комплименты говорить, всё опишу: глаза, губы, волосы, только мне видеть тебя для этого надо, не спеша, долго смотреть, и чтобы ты меня не боялась, да ты не боишься уже, я чувствую.
А я уже не только не боюсь, а почти плачу от жалости к себе, он
мог бы даже и не продолжать, я бы всё равно с ним пошла. «Подожди, -
говорю, - я переоденусь только», - а сама, скорее к шифоньеру побежала,
платье свое выходное достала, потом к зеркалу – причесаться, губы
накрасить, и духи, чуть-чуть ещё оставались, я до конца – для такого случая
не жалко.
В лифте едем, я на него смотрю, а он такой осунувшийся, серый
какой-то, замученный, прямо так жалко его стало. Приехали на шестнадцатый этаж, он говорит «вот моя квартира» и входит, а на двери даже замка нет. Я говорю «а как же ты не закрываешься?», а он говорит «так пусто, красть нечего. А если эти придут, увидят, что замка нет, значит, не живу здесь. А бомжи сюда не залезут, высоко и подъезд на ключе». Входим –и действительно – ничего нет. Абсолютно пустая комната. Обои какие-то жёлтенькие в цветочек. Даже штор нет, даже свет не включить, лампочки нет. Но зато – луна. Я такого никогда не видела. Чтобы луна так в окно светила. Как прожектор. Шестнадцатый этаж, высоко, все фонари внизу остались, только пустое пространство и луна. Она как будто прямо в окно заглядывает. И какая яркая! В комнате светло. Я к окошку подошла, а она прямо напротив, мурашки побежали. А он, как фокусник, из карманов своей шинели достал два бокала на тонких ножках и на пол поставил. Шинель на пол бросил и говорит «садись!» Принес из кухни вина бутылку, налил в бокалы, и видно, что вино темно-красное. Я бокал поднимаю, и как будто руку двигать трудно, как в воде, такой лунный свет густой. К губам поднесла, а он говорит «чокнуться надо, а то как за упокой получается», чокнулись, я стала вино пить и чувствую, что вкуса не чувствую, точнее не понимаю, какой он – терпкий или сладкий, или ещё какой-нибудь. Выпила и подумала, господи, он же голодный, наверно, а я, ворона, про закуску и забыла совсем, а ведь у меня как раз сегодня колбаски немножко в холодильнике есть. Он говорит: «Давай выпьем за чудесное спасение», снова вино разлил. И мы выпили.
________________________
Продолжение следует